Единорог - О'Доннел Питер - Страница 54

Но теперь пламя мятежа окончательно угасло, и остались лишь зола и пепел. С помощью проб и ошибок кучер и его лошади кое-как приспособились к той необычной роли, что отвела им судьба. Никому уже и в голову не приходило попросить передышки или попытаться совершить побег.

Теперь они сосредоточились лишь на том, чтобы все тянули гужи ровно, без рывков, чтобы шедшие сзади кретины не наступали тебе на пятки, чтобы топающие впереди идиоты вовремя убирали свои копыта, чтобы шут гороховый, сидевший на месте кучера, на спусках не забывал тормозить, причем не очень резко, и, наконец, чтобы случайные прохожие оставались удовлетворены краткими репликами Уго, пояснявшего, что все это делается на пари и потехи ради.

Модести Блейз мирно дремала, прислонившись к плечу Вилли. Ее совершенно не беспокоила постоянная тряска кареты. Как-никак, добрую половину своей жизни она вообще не знала, что такое кровать, и могла спать в любых условиях.

Вилли Гарвин устроился в углу ландо, наблюдая за спиной Гераса и за головами «лошадей». Рядом лежал пистолет, а в спинку переднего сиденья был воткнут нож, до которого можно было в случае надобности без труда дотянуться в доли секунды.

— Я не большой мастак палить из пушки, — предупредил Вилли «лошадей», прежде чем отправляться в путь-дорогу. — Поэтому в случае чего я сперва всажу нож в спину Герасу, а потом уж попытаю счастья со стволом, и дай Бог, чтобы я попал в смутьяна, а не в его соседа. Короче, чтобы все было без фокусов, ясно?

О фокусах никто из бандитов и не помышлял.

Вилли блаженно вдыхал теплый вечерний воздух. Сейчас он находился в состоянии полного умиротворения. Он вообще всегда любил эти моменты, когда, хотя еще свежи воспоминания о случившемся, дело сделано и можно немножко расслабиться.

Такие чудесные мгновения нередко посещали его, с тех пор как в его жизни появилась Модести Блейз, которая сделала его Другим человеком. Сегодняшняя акция оказалась недолгой и, как теперь выяснилось, несложной. На их долю выпадали испытания и покруче, где были смертельная опасность, боль, раны. Но когда все заканчивалось, возникали моменты такого же умиротворения.

Он подумал о человеке, которого знал когда-то давно и который не испытывал таких чудесных мгновений. Этому человеку, которого также звали Вилли Гарвин, жизнь вообще была в тягость, пока однажды в сайгонскую тюрьму, где он сидел, не явилась высокая двадцатилетняя темноволосая женщина, удивительно похожая на принцессу, и не сказала ему: «Вилли Гарвин, ты уходишь отсюда. Вместе со мной».

В полутьме ландо Вилли увидел, как ее голова вдруг соскользнула с его плеча, потом снова устроилась поудобнее. Модести вздохнула во сне, и опять ее дыхание сделалось спокойным и ровным.

Вилли Гарвин не уставая дивился своему счастью. Модести Блейз заметно превосходила его во всех отношениях, хотя сама ни за что не согласилась бы с этим утверждением. Но по проницательности ума и силе духа она могла дать сто очков вперед кому угодно, в том числе и ему, Вилли. И самое удивительное, она словно и не ведала, сколь велика дистанция между ними… В ее жизни не нашлось человека, который, предложив ей помощь и защиту, стал бы переделывать для нее мир. Ей пришлось самой добиваться всего. И это несмотря на то, что у нее выдалось такое детство, о котором Вилли было страшно и подумать. И все же она стала великой Модести Блейз…

Вилли не завидовал ни Майку Дельгадо, ни прочим счастливчикам, которые оказывались с ней в постели. Вилли знал, что ее связывают с ним куда более прочные узы, чем с любым из приглянувшихся ей мужчин. Она сочла необходимым заново возродить его, и этот поступок соединил их стальными обручами, в сравнении с которыми ее прочие связи напоминали шелковые ниточки.

Вилли выглянул из кареты. Внизу показались огни Каскаиса. Герас то и дело нажимал на тормоз, а «лошади» понуро тащили ландо по спуску.

Вилли легонько погладил Модести по щеке. Она не вздрогнула, не подняла голову, но голосом, в котором не было признаков сна, спросила:

— Приехали?

— Скоро приедем. Минут через пять будет Каскаис. А там, глядишь, найдем такси и поедем обратно на виллу.

— Да. Таксист подождет, пока я переоденусь и упакую вещи. Потом заберем твои чемоданы в отеле.

— О’кей. Значит, съезжаем, Принцесса?

— Да. — Она коснулась пальцем его уха, и это означало, что ее слова предназначаются для Гераса. — Я придумала отличный план застать Монтлеро у него на дому. А там мы попросим его рассказать нам, кто устроил все это и зачем. Нанесем ему визит вежливости.

Вилли рассмеялся тихим, но зловещим смехом.

— Отлично. А я заставлю его запеть. Нужно немногое: крючок и коробка спичек… — Он замолчал, потом спросил с надеждой в голосе: — А Герас часом не в курсе?

Гераса эти слова бросили в дрожь. Это было видно даже в сумерках.

— Вряд ли, Вилли, — ответила Модести. — А кроме того, я хочу, чтобы повертелся у нас именно Монтлеро.

— Повертится, уж это я тебе обещаю, — сказал Вилли, словно предвкушая жестокое веселье. Он прекрасно знал, что Модести и не собирается разыскивать Монтлеро на Сицилии. Но он также не сомневался, что Герас и его подручные завтра отправятся туда первым же самолетом, и Монтлеро теперь надолго лишится сна и покоя.

В десять утра на вилле, которую снимал Герас, появился человек в бежевом костюме. Он ходил по комнатам пустого дома, удивленно озираясь по сторонам. В руке у него был пистолет.

Ему пришлось порядком повозиться, чтобы открутить винты, запиравшие дверь той самой комнаты. Когда же наконец он вошел в нее, то увидел дыру в потолке и таращился на нее добрую минуту. Решетка на окнах была в целости и сохранности.

Час спустя он уже был в Лиссабоне, откуда отправил шифрованную телеграмму в Барселону.