Единорог - О'Доннел Питер - Страница 53

Модести села в качалке и, вытянув свои длинные ноги, стала наблюдать за Герасом.

Глаза пятерых лежавших на полу мужчин перебегали с Вилли на Модести и обратно. Они смотрели с испугом и непониманием на странную парочку, мирно покуривавшую среди этого хаоса.

— Поздновато насчет прогулки по морю, Принцесса, — меланхолично заметил Вилли.

— Даже не знаю… Ночью вообще-то даже приятнее. Я бы прогулялась. Но у них тут нет машины.

— Вообще ничего нет?

— Только карета. Старинная. Вроде той, что мы видели в музее в Лиссабоне, только без тех украшений. А вот с автотранспортом плохо.

— Жаль.

— Да… Ты лучше притащи сюда и того, что валяется наверху.

— А он живой?

— Когда я последний раз его видела, он уже приходил в себя. Вилли исчез в дверях. Он отсутствовал дольше, чем требовалось. Только три минуты спустя он появился, бредя, как пожарник, с Форли на плечах. Глаза у того были открыты. Вилли сбросил свою ношу и уложил итальянца рядом с остальными.

На диване зашевелился Герас. Модести подошла, сильно ущипнула его за мочку уха. Вскоре глаза его открылись. Взгляд сделался осмысленным. На губах появилась улыбка, в которой смешались и испуг, и надежда. Испуг не удивил Модести. Она успела уже убедиться, что бандиты хорошо сражаются до момента поражения, после этого их боевые качества улетучивались бесследно.

— Что это за фокусы, Герас? — резко спросила она.

— Не знаю… честное слово. — В его голосе были заискивающие нотки, попытка заручиться пониманием у оппонента-профессионала. — Монтлеро получил заказ. Выгодный. Послал меня с ребятами, это для нас обычная работа… больше ничего…

— Ясно. Если увидишь Монтлеро, скажи: ежели я не убью его в течение года, он может потом спать спокойно. Я не умею долго сердиться.

— Год… — Улыбка Гераса сделалась болезненной. Но тут он вдруг уловил другой, имеющий лично к нему отношение смысл фразы и закивал головой изо всех сил. — Когда увижу, да? Значит, я его увижу?

— Я сказала «если увидишь», — напомнила Модести. — Ну, а теперь выкладывай, что вам поручили.

Герас попытался сделать успокоительный жест рукой, потом болезненно поморщился.

— Но я же говорил, Модести, я не знаю… Нож, который Вилли до этого держал в руке, вдруг просвистел в дюйме от уха Гераса и вонзился в спинку дивана.

Лицо Гераса приобрело цвет грязного молока.

— Мисс Блейз, гаденыш, — холодно произнес Вилли. Он подошел и выдернул нож из спинки дивана. Лицо его излучало непритворный гнев.

— Виноват, конечно, мисс Блейз… Виноват… — забормотал перепуганный Герас. — В общем, мне ничего толком не сказали, мисс Блейз. Мы приехали в Лиссабон, встретились с контактом, вы его тут видели, мисс Блейз. Мы даже не знаем, как его зовут. Он назвал вас и… — Герас поперхнулся, едва не совершив новой оплошности, — и мистера Гарвина… Нам было приказано задержать вас, привезти сюда и продержать под замком сорок восемь часов. Мы наняли виллу, подготовили комнату, затем… поехали за вами.

— Что должно было произойти по истечении сорока восьми часов?

— Нам сказали отпустить вас, мисс Блейз, — стараясь придать интонациям полнейшую искренность, произнес Герас. — После этого наша работа уже заканчивалась.

Вилли Гарвин рассмеялся. В смехе его не было веселья.

— Честное слово! — с отчаянием воскликнул Герас. — Клянусь могилой моей матери!

Модести поглядела на Вилли, чуть вопросительно подняв брови.

— Насчет сорока восьми часов он не врет, Принцесса, — отозвался Вилли и, ткнув пальцем в сторону Форли, добавил: — Я маленько потолковал с этим типом, прежде чем тащить его вниз. Он рассказал то же самое. Только добавил, что, по их расчетам, мы должны были воспользоваться той ножкой от кровати как ключом, чтобы отвинтить решетку. А если бы нам не удалось выбраться, Герас имел право поступить с нами, как ему заблагорассудится.

— Ничего не понимаю, — медленно произнесла Модести.

— Я тоже. Хочешь добраться до их контакта?

— Нет. — Она повысила голос, чтобы ее хорошо расслышал Герас. — Мы лучше спросим самого Монтлеро. — Она подошла к столу и затушила сигарету. — Тут нет телефона, Вилли. Придется, видать, идти домой пешком.

— До Каскаиса миль семь-восемь…

— Не беда. Вечер приятный.

— Мои туфли тесноваты, да и у тебя слишком легкие сандалии. Дай-ка я посмотрю, что тут у них имеется. Есть у меня одна идейка.

Модести сразу поняла, что имеет в виду Вилли, но притворилась, что не вычислила ход его мыслей, чтобы не портить ему удовольствие.

— Ладно, Вилли, — сказала она, беря в руку один из пистолетов. — Пойди погляди, что к чему.

Карета поскрипывала и покачивалась на ухабах, затем, когда под колесами оказалась щебенка, она покатила ровнее. Солнце село давным-давно, и вот уже два часа карета была в пути.

Герас сидел на месте кучера. Перевязанная рука была спрятана под накинутым плащом. Уго и Эмилио возглавляли «конную» упряжку, а за ними в две цепочки тянулись остальные четверо бандитов, привязанные к одной оглобле общей веревкой, которая обхватывала каждого из них за пояс. Они вовсю натягивали гужи, и, несмотря на ломоту в плечах и одеревеневшие ноги, тащили карету по небольшому, но довольно затяжному подъему перед спуском к Каскаису.

«Лошади» давно уже перестали что-нибудь соображать и о чем-либо думать. Задыхаясь, разинув рты, обливаясь потом, они делали то, что им было ведено, пребывая в состоянии той самой апатии, которая наступает, когда бывает сломлена воля.

Уже трижды Герас не успевал вовремя нажать на тормоз, и карета врезалась в шестерку «лошадей». Это вызывало бурный всплеск ругани, и всуе упоминалась как Божья матерь, так и сам Творец. Законы кинетики, принципы инерции и сохранения энергии излагались в весьма примитивных терминах и тотчас же становились предметом бурной и ожесточенной полемики. Когда же Герас, опозорившийся руководитель некогда лихого бандформирования, пытался призвать своих подчиненных к порядку и всецело посвятить усилия работе, ему рекомендовали предаться самому с собой таким сексуальным извращениям, которые потрясли бы даже каменотесов древней Помпеи.