Любовная западня - Макфазер Нелли - Страница 58

Дэйн прислонился к перилам, глядя на звезды, которые в горах были гораздо красивее, чем на равнине. Из всех его владений этот дом нравился ему больше всего. Франческе он тоже понравится — Дэйн это чувствует. Возможно, после вечеринки он приведет ее сюда. Он покажет ей звезды, поговорит с ней о совершенстве Вселенной, где все подчиняется законам мечты…

Дэйн был так поглощен мыслями о том, что его ожидает, так очарован магией ночи, что не услышал, как скрипят перила.

Плохо закрепленные доски сначала слабо застонали, затем слегка сдвинулись. А затем рухнули. И тишина заснеженных просторов окутала Дэйна, неся с собой забвение.

В отличие от Франчески он так и не услышал сирены, которая зазвучала, когда слуги нашли его тело.

Когда Дэйна клали на носилки «скорой помощи», в его голове смутной тенью промелькнула мысль: «Теперь она никогда не будет моей». И боль, которую в этот момент испытывал он, была не только физической.

Последнее же, о чем успел подумать Дэйн, прежде чем провалиться в беззвучную черноту: это наказание за то, что он нарушил свое обещание Джейсону Сэвиллу…

Телефонный звонок Питера Рэмси пробудил Джейсона от крепкого сна: ему снилось, что он едет на лыжах по красному снегу.

— Слушай, ты знаешь, сколько сейчас времени? — Но тревога уже охватила Джейсона, в голове у него прояснилось. — Только не Чесс! Надеюсь, ничего не случилось с Франческой?

— Нет, с Чесс все в порядке… — Питер в подробностях рассказал о Дэйне Вандерхофе. Родители Питера рано вернулись домой и видели около коттеджа Вандерхофа машины «скорой помощи» и полиции. Когда Питер вернулся, его встретили печальной новостью.

— Чесс знает? — Джейсон сел, в беспокойстве теребя телефонный провод.

— Нет. Сразу после вечеринки она уехала в Атланту с теми из гостей, кому надо было возвращаться утром. Сказала, что с нее хватит снега.

— Это хорошо. — Джейсон с облегчением вздохнул. — Слава Богу, я убедил Вандерхофа оплатить обучение Франчески за все четыре года. Если бы я об этом не позаботился, мы попали бы в беду.

— Я бы сказал, что в беду попал как раз он, — ответил Питер, немного шокированный бессердечием друга.

— Да, бедняга! Такой большой, сильный парень! Жаль!

Повесив трубку, Джейсон не смог заснуть. Он все думал о Вандерхофе и о том, что с ним случилось. Сначала солдат в автобусе, затем Билли Лейн. И вот теперь Дэйн Вандерхоф.

Глава 18

Почти пятидесятилетний Рамон Каррера стоял у окна, глядя на неправдоподобный закат, который можно увидеть только в Майами.

Кейти подошла и встала рядом с ним.

— Рамон! Ты устроил себе праздник для одного или я могу к тебе присоединиться? О чем ты думаешь?

— О городе, в котором живу. В одно и то же время я его люблю и ненавижу. Подобно женщине, которую любишь всем сердцем и вечно подозреваешь в измене. Он очарователен, он полон секретов. — Рамон печально посмотрел на нее. — Как и ты, Кейти. Вот о чем я на самом деле думаю — о тебе и твоих секретах.

— У нас у всех есть тайны, — тихо сказала Кейти. — Не сомневаюсь, что и у тебя тоже.

Рамон криво улыбнулся:

— Будь со мною откровенна, и я отвечу тебе тем же.

— Может быть, потом. — Кейти отвернулась. — По-прежнему ничего не слышно о Пане?

Рамон покачал головой:

— И вряд ли будет слышно, потому что его никто не ищет. Кроме меня. Я, должно быть, свихнулся на старости лет. Я тебе говорил, что у меня есть дом на берегу? Ну, так вот, с тех пор как тебя нашли, я каждый вечер совершал долгие прогулки вдоль океана. У меня была дикая мысль, что Джейсон появится. Пусть это глупо, но я не перестаю о нем думать.

— Пан был человеком-загадкой. Он производил такое впечатление на каждого, с кем сталкивался.

Рамон пристально посмотрел на горизонт:

— Я слышал, собирается еще один шторм. Хорошо, что ты здесь, а не там — на маленьком кораблике.

— Я рада еще больше. — Кейти передернуло. — Наверное, всю оставшуюся жизнь мне это будет сниться в кошмарах.

— Мне кажется, что в свое время тебе уже снились кошмары…

Кейти резко вскинула голову.

— Ты о чем? — с вызовом спросила она.

— О том, — терпеливо ответил Рамон, — что с тобой должно было случиться нечто ужасное, дающее Сэвиллу возможность тебя шантажировать.

— Ты все еще не знаешь, в чем тут дело.

— Не буду пыжиться — вероятно, я этого вообще никогда не узнаю. Тем не менее я уверен, что этот человек имел на тебя компрматериал, который мог бы серьезно тебе навредить, если бы получил огласку. Я не верю, что вы собрались вспомнить старое доброе время. Думаю, вы сообща решили его спровоцировать.

Кейти вздрогнула, и Рамон понял, что недалек от истины.

— Я надеюсь, ты не поделился своей умозрительной гипотезой с уполномоченным? — после долгой паузы спросила она.

Рамон тяжело вздохнул:

— Я должен был это сделать, но не сделал. Как ты знаешь, Леттсон закрыл дело так быстро, что я не успел и глазом моргнуть. Кто-то в конгрессе об этом позаботился.

Кейти, казалось, не замечала его сарказма. Рамон был прав. Ее тщательно подобранные слова попали в точку. Уполномоченный был честолюбив и знал, куда ветер дует.

— В любом случае ты должен быть доволен, что можешь снова ловить преступников.

Рамон скривился.

— Мы их ловим, а суды освобождают. Почему вы там, наверху, ничего с этим не делаете? Кстати, — Рамон глубоко затянулся, раскуривая потухшую сигару, — я вот вспомнил тот законопроект, который ты пытаешься протолкнуть, — насчет актов насилия. Мне он понравился — в нем есть толк.

Кейти была рада, что из-за сигарного дыма Рамон не может видеть выражение ее лица.

— Мог бы быть. — Она опустила глаза. — Видел бы ты, какой закон против курения я пытаюсь провести через комитет!

Рамон предпочел проигнорировать это заявление.

— Знаешь, меня всегда удивляло, что ты в Вашингтоне примыкаешь к консерваторам. Мне всегда казалось, что ты скорее либерал.

— Я никогда не относилась к радикалам. И сейчас к ним не отношусь. В программе моей партии есть много пунктов, с которыми я не согласна. Но состоять в мощной фракции более эффективно, чем находиться в одиночестве и взывать гласом вопиющего в пустыне.

— Мне кажется, что это как-то… нечестно.

— Так и есть. Честной политики вообще не бывает, а раз я женщина, выступающая в мужской сфере деятельности, то должна быть даже менее честной, чем большинство. Помнишь Элдриджа Кливера? А Тома Хейдина? Мне не нравятся ни они сами, ни их политика, но я не могу не восхищаться тем, как они действовали, не становясь прямо в оппозицию. Подобно им, я работаю внутри структуры и, если выпадает такая возможность, каждый раз наношу удары по тем вещам, что мне не нравятся. — Кейти пожала плечами. — У Беллы Эбзуг были свои методы. У меня — свои.

— Методы? Да эта женщина все время перла как бульдозер! — Воинствующие феминистки никогда не приводили Рамона в особенный восторг. — И в руке держала кожаный хлыст вместо антенны.

— Точно! — Кейти улыбнулась. — Теперь, вероятно, ты услышал о моей политической жизни больше, чем действительно хотел узнать.

— Кроме одного. Почему прошлой осенью ты не стала проводить дебаты насчет абортов? Я не политик, но мне кажется, что это только принесло бы тебе голоса.

— Мне не нравятся термины, — не поднимая глаз, сказала Кейти. — «Свободный выбор», «право на жизнь»… Эти слова кажутся мне такими же чопорными и самодовольными, как и многие мои коллеги в конгрессе.

— Жаль, что все эти годы мы не были близки. Мне было бы интересно видеть, как взрослеет Кейти. — Он очень хотел ее обнять, но не знал, хочет ли этого она. — Помнишь то первое Рождество, когда ты не приехала домой?

— Да, помню, — срывающимся от волнения голосом ответила Кейти.

— Тогда я подъехал к твоему дому и остановился возле ворот. Я стоял, смотрел на елочные гирлянды в окне и жалел о том, что мне не хватает духу подойти туда и спросить, где ты и почему не приехала на Рождество. Я так и не понял, что произошло, Кейти, — внезапно сказал Рамон. — Может быть, твой отец и имел право меня прогнать, но я знаю, что тогда ты хотела, чтобы это случилось — так же как и я. Так почему же ты возвращала мне письма нераспечатанными? Почему не отвечала на телефонные звонки? Я чуть не сошел с ума — думал, что, может быть, действительно тебя сильно обидел или, может, дело в том, что я кубинец…