Лестница из терновника. Трилогия - Далин Максим Андреевич - Страница 164

- Ты умрёшь сегодня, - бросил Бэру, щурясь. Как оплеуху. Что теперь скажешь?

- Жаль, - тихо сказал язычник, опуская голову. - Как жаль...

- Что сразиться с Анну не выйдет? - Бэру с удивлением услышал в собственном голосе отвратительное злорадство - и его снова замутило.

- Анну говорил мне, что вы - благословенный клинок, который сам выбирает себе руку, - сказал Ча, разглядывая букашку, ползущую по половице. - Он не сомневался, что вы выберете руку Творца, Учитель, а вы, мне кажется, готовы выбрать руку мёртвого Льва, - Ча поднял глаза, полные слёз, и Бэру вдруг с ужасом подумал, что эти слёзы вызваны не страхом, а жалостью или, точнее, действительно, сожалением. О жизни - и о нём. Творец мой оплот, разочарованием, тяжёлым разочарованием! - Быть оружием мертвеца против живых - разве это достойная участь, Учитель?

- Ты понимаешь, что с каждым словом приближаешь смерть? - спросил Бэру.

- Да. Я вижу, вам тяжело меня слушать, Учитель. Я тоже исходил из неправильных посылок - мне казалось, что вы не станете убивать говорящего правду. Простите, - закончил Ча кротко.

Бэру прокусил губу насквозь, ощутив солёность собственной крови.

- Ты хоть представляешь себе, что чувствует человек с содранной кожей? - спросил он наотмашь.

- Смутно. У нас в Кши-На так не казнят даже убийц... но догадываюсь, конечно... А вы хотите причинить боль мне или Анну, Учитель? - вдруг спросил Ча тоном спокойного понимания. - Неужели они все настолько ошибаются в вас, а вы можете делать правильные политические подлости в духе мёртвого Льва? Или... это месть лично мне?

- Шису! - рявкнул Бэру, поворачиваясь на каблуках.

На террасу вошёл брат из караула и склонил голову, ожидая приказаний. Ча вморгнул слёзы и посмотрел вопросительно.

- Шису, - приказал Бэру, чувствуя, как потихоньку отлегает от сердца, - отведи северянина наверх, в свободную келью. Пусть ему дадут поесть - и присматривай, чтобы он не шлялся по Цитадели!

- Благодарю, Учитель, - сказал Ча, и Бэру снова послышалась тень насмешливой улыбки в его голосе. Вот же дрянь, подумал Бэру с какой-то даже нежностью, а Ча продолжал. - Простите, я не выбрал момента сказать, как меня восхищает сад Цитадели. Столь прекрасных мальв я не видал никогда.

Он отдал поклон и вышел за Шису походкой рассеянного ребёнка, а Бэру, слизывая кровь с губы, остался думать.

***

Запись N148-03; Нги-Унг-Лян, Лянчин, Чангран

Чангран горит. Чёрный чадный дым заволок горизонт, встаёт над городской стеной грибовидной атомной тенью. Синяя Цитадель ощетинилась ракетным комплексом - и я отчётливо вижу, как ракеты наводят в сторону нашего походного госпиталя, нескольких стандартных палаток из брезента цвета хаки, с красными крестами. Меня трясёт от ужаса и беспомощности. Анну смотрит в бинокль в сторону Дворца, откуда, пыля, идёт колонна БТРов. Юу говорит: "Не прикидывайся, Ник. Ты прекрасно знаешь, что нам нужны молнии, которыми вы, полубоги, располагаете. Трусишь, да? В тылу отсидеться хочешь?" Ар-Нель, неожиданно роскошный, в расшитом кафтане по щиколотку, с длинными серьгами в ушах, увешанный ожерельями и браслетами, как дома, крутит в пальцах веточку цветущего миндаля и говорит, презрительно воздев глаза и обращаясь к потемневшим небесам: "Ах, драгоценный Л-Та, вы же знаете, что Кодекс Этнографического Общества предписывает милейшему Вассалу Нику позицию полного невмешательства ни во что! Какие молнии, оэ! Нет у землян молний. Спутники с ядерными зарядами на орбите, вероятно, есть, но бластеров у них тут нет, я вас уверяю..."

Кто-то гладит меня по щеке - и я словно с высоты падаю.

Небо начинает светлеть - прозрачный предрассветный полумрак. Прохладно. Отчаянно несёт гарью. Тело ломит, особенно шея - я, оказывается, лежу на полупустом мешке с зёрнами "кукурузы", ласково обнимая обломки ящика. Рядом со мной - Марина и Ри-Ё, в одежде, перемазанной копотью, с осунувшимися усталыми лицами.

- Я что, спал, что ли? - глупо спрашиваю я, ощущая прилив бесконечного счастья.

Марина улыбается, кивает. Ри-Ё говорит, протягивая расписную глиняную чашку с надбитым краем:

- Учитель, хотите сяшми? Надо просыпаться, простите меня. Господин Анну говорит - скоро будет бой.

Только сяшми мне сейчас не хватало... Я тру глаза, Ри-Ё отставляет чашку, придвигает миску и берёт кувшин с водой. Я умываюсь и постепенно начинаю соображать.

Почти все мои пациенты спят. Раненых больше, чем мне казалось; когда мы успели всем помочь - не постигаю... Волки притащили сюда, к базарному трактиру, тюфяки из тюфячной лавки и какое-то тряпьё разной степени ценности - госпиталь выглядит, как лагерь беженцев. Кирри по третьему кругу замораживает ожоги и колет обезболивающее нашим обгоревшим; среди них - и тот самый дворцовый волчара, с которым мы сцепились ночью. Он притих, устал от боли и больше не отказывается от помощи. Соотечественники Кирри спят в куче, как котята, сложив друг на друга руки-ноги. Подруга-трофей дремлет на коленях у Юу, сцепив руки у него на пояснице. На ней - чистая рубаха, её ноги прикрыты вышитой занавеской, Юу гладит её по плечу и смотрит с болезненной нежностью, которой, казалось бы, на войне совсем не место. Да этой парочке вообще здесь не место! И Элсу, спящему тяжёлым сном лихорадящего рядом со своей бессменной телохранительницей Кору - тоже! Интересно, здесь у нас тыл?

И надолго ли?

- А где Анну? - спрашиваю я.

- Расставляет своих людей, - говорит Марина. - Эткуру и Ви-Э с ним. Ему нужны все; видишь, оставил тут только раненых и северян. Боится за послов... впрочем, Дин-Ли с ним. Я сама задержалась только потому, что за вас как-то неуютно. Мы в самом центре событий. Трудно быть уверенной в чём бы то ни было... Хочешь поесть?

Я не уверен, но киваю. Марина разворачивает кусок полотна, вытаскивает пару лепёшек, пахнущих гарью, и сильно пахнущую гарью копчёную козью ногу. Ри-Ё разливает в разнокалиберные чашки сяшми из вместительного и очень изящного чайника тёмной глины, с прихотливым рельефным орнаментом в виде цветочных гирлянд. Сяшми тоже отдаёт гарью - что делает благородный напиток уж совсем нестерпимой гадостью. Подходит Кирри, присаживается на корточки и отрезает кусочек мяса стеклянным ножом. Ри-Ё подаёт очередную чашку сяшми Юу, тот выпивает залпом. Просыпается лянчинка, облизывает губы - мы даём ей воды со стимулятором, она жадно пьёт. Я смотрю на неё: метаморфоза идёт на всех парах, на удивление хорошо, будто у них с Юу был тщательно спланированный поединок по страстной любви. Она украдкой ощупывает сквозь рубашку собственную грудь; вид у неё трогательно беззащитный и несколько потерянный. Юу что-то шепчет лянчинке на ухо, и она прижимается к нему, зажав его одежду в кулаки. Они откусывают от одного куска лепёшки и пьют сяшми из чашки Юу.

- Умная, - негромко и одобрительно говорит Кору. - Вот я была та ещё дура...

В городе страшно тихо. Мне кажется, что я слышу какие-то далёкие звуки, но это, вероятно, только кажется. Самый тихий час, последний перед рассветом. Ловлю себя на мысли, что страстно не хочу, чтобы он кончался. Я боюсь за своих друзей. Я впервые в жизни вижу войну изнутри - и она уже надоела мне до невозможности. Я её ненавижу.

Слышатся шаги. Кто-то оступается на обломках баррикады.

Кору фокусным движением вытаскивает из-за спины пару пистолетов.

- Не надо, - говорит Марина. - Это Дин-Ли.

Кору кладёт пистолеты рядом с собой. Дин-Ли возникает из-за закопчённой стены, как привидение. Кланяется так светски, что это странно видеть здесь.

- Уважаемая Госпожа А-Рин, - говорит он извиняющимся тоном, - вы просили предупредить, когда изменится обстановка. Обстановка изменилась. Я бы настоятельно посоветовал вам, Уважаемая Госпожа, остаться здесь, по крайней мере, пока.

Марина стряхивает крошки с рук и встаёт.

- Всё так плохо?

- Плохо. Везут пушки от Дворца. Из Данхорета прибыл гонец, сообщивший, что армия на подходе.