Лестница из терновника. Трилогия - Далин Максим Андреевич - Страница 163

- Интересно. Ты, значит, намерен сражаться вместе с Анну за то, что вы считаете благом, а потом попытаешься сделать своего боевого товарища и брата рабыней, а его волков лишить нового Льва? Это при том, что вы, как утверждается, думаете о справедливой власти? Чьей? Вот запутанная языческая логика, которая всегда ставила в тупик правоверных!

Ча подошёл поближе, глядя на Бэру снизу вверх - и его взгляд показался Бэру чистым и прямым, как взгляд синих неофитов.

- Моя логика кажется вам запутанной, Учитель, потому что я не сообщаю исходных посылок, - сказал язычник. - Поединок за любовь в моей стране всегда происходит между равными... или почти равными противниками. Мы знаем друг друга на мечах, Учитель. Мы - в общем равные противники. Но Анну победит.

Бэру смахнул чёлку со лба.

- Если вы равны в бою, то почему ты так уверен в этом?

Ча откровенно улыбнулся, отчего его лицо сделалось совсем детским.

- Я решил.

- Жертва выше моего понимания.

Северянин вздохнул и заговорил снова.

- Мне жаль, Учитель. Я пытаюсь донести до вас мою любовь к вашей прекрасной стране, которую сейчас держат под ярмом, и к её бойцам, которых бросают умирать от боли и стыда, моё страстное желание всё изменить... и... вы старше, Учитель, я говорю вам, как старшему. Я хочу получить Анну - и я хочу, чтобы он был счастлив: умно ли любящему делать любимого несчастным? Я хочу, чтобы у нас были общие дети. Я хочу, чтобы у нас было право касаться друг друга без стыда. Вдобавок я осознаю, что желаю боевого командира и будущего Льва. Я вижу один-единственный способ всё это получить: я должен проиграть поединок - и я его, конечно, проиграю. Оступлюсь. Поскользнусь. Сделаю ошибку. Анну, в конце концов, физически сильнее и имеет боевой опыт, а я всего лишь придворный франтик с претензиями, как сказал однажды Брат моей Государыни...

Бэру смотрел на маленького северянина и поражался силе духа и силе страсти - мирской страсти, помноженной на жертвенную чистоту синих стражей. Это - не лянчинское, да. И если предположить, что это - кшинасское... Бэру смотрел на него и чувствовал странное сожаление, то, которому нет места в душе синего стража - тоску о немыслимом в подлунном мире человеческом идеале, парадоксальным образом воплотившемся в словах язычника.

- Анну возьмёт, а я отдам всё, что возможно, - продолжал Ча искренним тоном ребёнка на исповеди. - Он должен быть свободен. Ради себя, ради нас, ради Лянчина и ради мира. Ваши люди, Учитель, рассказали вам о наших боевых подругах, о сёстрах Анну? Так вот, лично я намерен сражаться ещё и за то, чтобы никто не смел унижать мать воинов. Мать производит дитя на свет, кормит его молоком, учит стоять на ногах и держать щепку, как потом он будет держать меч. На этом мир стоит, но если об этом попытаются говорить мужчины, трясущиеся за собственный статус в глазах женщины, люди, вроде воспитанных здешней давней тиранией, могут поднять их на смех.

- А к женщине прислушаются? - спросил Бэру, отмечая, как каменеет его собственное лицо.

- Прислушаются к послу, который выбрал роль подруги Льва. Сам. Добровольно. Я верю Анну, я верю, что он не предаст меня, как и я не могу предать его. Мы вернём в Лянчин любовь без страха и стыда, завещанную людям Творцом, Учитель. По-вашему, это достойно? - спросил Ча, заглядывая Наимудрейшему в глаза.

Бэру слушал, чувствуя незнакомую боль в душе. Как, по-моему, это достойно? О чём вообще говорит этот нелепый ребёнок - с бесплотным?! О плоти, о женщине, о родах, о младенцах... о том, что бойцы, священники и владыки вырастают из младенцев, а младенцы - плод женского тела. О том зле, обиходно называемом добром, которое сожгло наши души и наше детство. Вот что мудрый Когу имел против этого мальчика с чистыми глазами - он заставляет сомневаться! Своей болтовнёй мальчишка заставил усомниться в себе Синего Дракона! Это же больно, бездна адова! Больно сомневаться! Синие стражи не знают сомнений - и оттого непобедимы и неуязвимы, слово Завета заставляет замолчать могучих мужей - и вот маленький бледный мышонок...

Когу прав. И Лев Львов прав. Анну и Ча - нарушители всего, что только мыслимо нарушить. Упаси Творец, власть окажется в этих тонких пальчиках - всё Мироздание поползёт по швам... Анну - смутьян, которого не устраивает существующий порядок вещей, Анну со своими сомнениями и кодексом чести не ко двору в Прайде, а этот мальчик - кусок его души, оазис в пустыне жизни, колодец, священная вода для него. Его языческий фетиш - хоть и носит знаки правоверных.

По сути безбожник. Без страха перед Творцом. И без страха перед сильными. И даже больше - без страха перед потерей статуса, без последнего страха, который должен быть сильнее страха смерти. Вот что Когу имел в виду. Им нельзя управлять. И Анну будет невозможно управлять - если этот мальчик останется с ним, как щит у его сердца и разума.

Есть очень лёгкий способ покончить с ересью Анну, подумал Бэру, содрогаясь от отвращения к себе. Кожа этого бледного мальчика, завёрнутая в штандарт Анну и отосланная ему с синим братом. Возможно, ярость и жажда мести придаст Анну сил для последней битвы со Львом Львов, но больше никаких перемен не будет. Анну убьёт Льва и станет Львом - а Мироздание останется на месте. Лянчин соберётся с силами, Анну наступит на горло любому недовольному - о, у него будет много ненависти и возможностей! - а потом, возможно, придёт время для вымечтанной нынешним Львом войны с севером. Если не Анну, то его дети сотрут Тай-Е в щебень. И порядок вещей останется прежним - Анну только вычистит его.

Вместе с маленьким Ча я убью Льва и убью сомнения, думал Бэру. Я убью вместе с ним ересь Анну. Я сделаю благое дело.

Я убью варварскую свободу севера. Северную искренность, вызывающую вспышки острой боли. Готовность к жертве не ради священного искуса, а ради плотской любви. Жертвенность - свойство любви духовной, не мирской. Жертвенность останется там, где ей быть надлежит - в Синей Цитадели. А мир останется там, где ему быть надлежит.

В повиновении, порядке и... ну да, в рабстве. Свободны были волки Линору-Завоевателя - до тех пор, пока их не поработила ими же и созданная империя; теперь и Лев - раб своих рабов. А свобода Кши-На - дело времени. Мы распространим рабство, повиновение и порядок вместе с Истиной. И как же это просто! Мешает лишь мышонок, которого можно раздавить в кулаке - он не успеет ни пискнуть, ни укусить... Этим мы спасём и Синюю Цитадель тоже - от сомнений, которые режут, как закалённое стальное лезвие...

- А кстати... - Бэру уже принял решение, от которого ледяная игла застряла под лопаткой, но решение вовсе не обязательно было осуществлять сию же минуту. Надо было выяснить ещё один вопрос, последний. - Рэнку, Соня - он с вами?

Рэнку надо забрать оттуда. Рэнку будет наш, мой, подумал Бэру. Теперь, когда Лев не помешает это сделать, я заберу мальчика, который станет моим воспитанником и преемником. Рэнку должен ненавидеть и презирать и Прайд, и Львят-смутьянов, и всю эту северную свободу, причиняющую страдания...

- Рэнку пребывает в Обители Цветов и Молний, - сказал Ча, и его глаза влажно блеснули. - Он оставил мир по доброй воле, с помощью женщины, которой доверял, как сестре... потому что ему было невыносимо вернуться домой. Мы развеяли его пепел в расцветающем саду - и Анну поклялся, что никогда не позволит так унижать человека, наделённого высокой душой, а Львята Льва плакали и жгли бумажные цветы. Мне жаль, Учитель - но Лянчин причинил Рэнку столько боли, что он предпочёл навеки остаться в Кши-На.

- Рэнку хотел быть синим стражем, - вырвалось у Бэру. - Почему же...

- Он выбрал, - сказал Ча. - Не стоит обсуждать или осуждать выбор того, кто страдал больше, чем заслужил, Учитель. Я даже не скажу, что вы должны были помочь ему - потому что и я не в праве осуждать. Вы ведь не принадлежите себе?

Бэру скрипнул зубами. Я заикнулся - и замолчал, как только мне приказали молчать, подумал он. Повиновение и порядок, будь оно проклято! Забавно, забавно: считать себя воплощением благородства, Чистым Клинком, благо это прозвище дал, так сказать, народ - и ощутить себя трусом, подлецом и предателем одновременно перед чистыми глазами языческого мальчишки, который ради своих прекрасных иллюзий оставил свой дом и отправился на смерть... Чудесно, нечего сказать.