Гарри Поттер и методы рационального мышления - Юдковский Элиезер - Страница 227

— Фоукс, — произнёс Гарри, прежде чем она успела что-либо сказать, — девочка перед тобой — Гермиона Грейнджер. Она сейчас не разговаривает со мной, потому что я идиот, но если тебе хочется сидеть на плече хорошего человека, то знай, она лучше меня.

Его голос был полон усталости и боли...

Гермиона ещё пыталась собраться с мыслями, а феникс уже соскользнул с плеча Гарри — словно пламя по спичке в ускоренной перемотке — и оказался прямо перед ней. Глаза из света и огня уставились в её собственные.

— Кра? — спросил феникс.

У Гермионы возникло ощущение, будто на экзамене она получила вопрос, к которому забыла подготовиться. Причём это был самый важный вопрос, а она потратила всю свою жизнь, так и не начав искать на него ответ. Она не знала, что сказать.

— Я... — начала она, — мне всего лишь двенадцать, я ещё ничего не успела...

Феникс изящно развернулся в воздухе вокруг кончика крыла, как могло лишь создание света и воздуха вроде него, и спланировал обратно на плечо Гарри Поттера, всем видом показывая, что не собирается его покидать.

— Глупый мальчишка, — сказала сидевшая напротив неё Падма. Казалось, она не могла решить, хмуриться ей или смеяться. — Фениксы не для умненьких девочек, которые прилежно делают домашнюю работу, они для идиотов, которые бросаются на пятерых старших слизеринцев-хулиганов. Именно поэтому цвета Гриффиндора красный и золотой, если ты не в курсе.

Гостиная когтевранцев наполнилась дружелюбным смехом.

Но Гермиона не смеялась.

Как, впрочем, и Гарри.

Он закрыл лицо рукой.

— Передай Гермионе, что я прошу прощения, — сказал Гарри Падме, его голос опустился почти до шёпота. — Скажи ей, что я забыл, что фениксы — это всё же животные, и они не знают про время и планы, они не понимают, что есть люди, которые будут творить добро — я не уверен, имеют ли они вообще представление о том, что такое быть хорошим человеком, они судят о людях лишь по их поступкам. Фоукс не знает, что такое двенадцать. Передай Гермионе, я сожалею... я не должен был... опять получается плохо, да?

Гарри с фениксом на плече развернулся и медленно побрёл к лестнице в спальню.

Но Гермиона не могла оставить всё как есть, просто не могла. Она не знала, было ли дело в их соперничестве или в чём-то другом. Она просто не могла смириться с тем, что феникс отвернулся от неё.

Она должна...

Её разум в поисках ответа лихорадочно перерыл её отличную память и нашёл лишь одно...

— Я собиралась лицом к лицу встретиться с дементором, чтобы попытаться спасти Гарри! — с капелькой отчаяния закричала она красно-золотой птице. — То есть, я на самом деле побежала к нему и всё такое! Это ведь было глупо и отважно?

Феникс мелодично крикнул и опять взмыл с плеча Гарри, яркой вспышкой огня перекинулся назад к ней и трижды облетел вокруг — казалось, Гермиона стала центром огненного вихря. На мгновение крыло коснулось её щеки, а затем феникс вновь вернулся к Гарри.

В гостиной стало тихо.

— Я же тебе говорил, — громко сказал Гарри и начал взбираться по ступенькам. Он поднялся очень быстро, будто что-то сделало его очень лёгким — через несколько секунд они с Фоуксом уже скрылись из виду.

Дрожащей рукой Гермиона коснулась своей щеки. От места, где крыло Фоукса слегка задело её, расходилось приятное тепло.

Наверно, она всё же ответила на вопрос феникса, но было чувство, будто она еле-еле прошла этот тест, набрала 62 балла там, где могла получить 104, если бы больше старалась.

Если бы она вообще старалась.

И когда она задумалась об этом, то поняла, что даже не пыталась.

Просто делала свою домашнюю работу...

Кого ты спасла?

* * *

Послесловие: Фоукс.

Мальчик ждал кошмаров — крики, мольбы и завывающие ураганы пустоты — разрядку, которая позволит ужасам улечься в голове и таким образом, возможно, стать частью прошлого.

Мальчик знал, что кошмары придут.

Они придут — следующей ночью.

Мальчик спал, и в его снах мир был в огне. Хогвартс был в огне, его дом был в огне и улицы Оксфорда были в огне, всё пылало золотым пламенем, которое сияло, но не причиняло вреда, и все люди на горящих улицах сияли белым светом, более ярким, чем огонь, словно они сами были пламенем — а может, звёздами.

Иногда к кровати подходили другие мальчики-первокурсники, чтобы своими глазами убедиться, что слухи не врут: пока Гарри Поттер тихо и спокойно, с мягкой улыбкой на лице, лежит на своей кровати, красно-золотая птица, устроившись у него на подушке, охраняет его сон, и её сияющие крылья, словно ещё одно одеяло, укрывают его голову.

Расплата была отсрочена ещё на одну ночь.

* * *

Послесловие: Драко Малфой.

Драко разгладил мантию, убедился, что зелёная оторочка смотрится ровно, взмахнул палочкой над головой и произнёс заклинание, которому отец научил его, когда другие дети ещё возились в грязи. Это заклинание гарантировало, что ни одно пятнышко, ни одна пылинка не останется на его мантии.

Драко взял таинственный конверт, который с совой прислал ему отец, и положил в карман мантии. На таинственном приложении к посланию он уже использовал Инсендио и Эверто.

И отправился на завтрак. Он планировал, по возможности, сесть за стол точно в ту секунду, когда на столе появится еда. Тогда это будет выглядеть так, словно все дожидались именно его появления, чтобы начать есть. Потому что наследник Малфоев должен быть первым во всём, в том числе и на завтраке.

Винсент и Грегори ожидали у двери в его личную комнату. Они проснулись и оделись даже раньше него — хотя, конечно же, не столь эффектно.

Гостиная Слизерина пустовала: все, кто проснулся рано, отправлялись прямиком на завтрак.

В подземелье царила тишина, нарушаемая лишь гулким эхом их шагов.

Большой зал, несмотря на относительно небольшое количество людей, встретил Драко тревожным гвалтом. Некоторые из детей помладше плакали, ученики бегали туда-сюда между столами или, стоя группами, орали друг на друга. Староста-гриффиндорец кричал на двух учеников-слизеринцев, и к ним уже направлялся Снейп...

Когда ученики заметили Драко, некоторые из них повернулись к нему и замолчали. Шум слегка притих.

На столах появилась еда. Но никто не обратил на это внимания.

Снейп резко развернулся, видимо, решив разобраться с беспорядком позже, и направился к нему.

У Драко ёкнуло сердце. Неужели что-то случилось с отцом... нет, отец ему бы сказал... но что-то случилось, почему отец ему ни о чём...

Когда декан Слизерина подошёл ближе, Драко заметил у него круги под глазами. Профессор Зельеварения никогда не отличался безупречным внешним видом (мягко говоря), но сегодня утром его мантия была даже более грязной и помятой, чем обычно, с дополнительной порцией жирных пятен.

— Ты ещё не слышал? — прошипел декан его факультета, подойдя поближе. — Ради всего святого, Малфой, тебе что, забыли прислать газету?

— В чём дело, профе...

— Беллатрисе Блэк устроили побег из Азкабана!

— Что?! — воскликнул потрясённый Драко. Грегори за его спиной произнёс то, что явно не следует говорить вслух. Винсент просто охнул.

Снейп прищурился и внимательно посмотрел на Драко. Затем коротко кивнул:

— То есть Люциус тебе ничего не сказал. Понятно, — Снейп фыркнул и двинулся прочь...

— Профессор! — воскликнул Драко. Его разум заработал в авральном режиме, осознавая последствия того, что он только что услышал. — Профессор, что я должен делать... отец не дал мне никаких инструкций...

— Что ж, тогда я предлагаю, — сказал Снейп с издевкой, продолжая удаляться, — именно это всем и сказать, Малфой, как и запланировал твой отец!

Драко оглянулся на Винсента и Грегори, хоть и сам не понял зачем — естественно, они выглядели даже более сбитыми с толку, чем он сам.

Драко продолжил свой путь к слизеринскому столу и сел в дальнем конце, который всё ещё пустовал.