Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений в одном томе

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений в одном томе - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 92

Изменить размер шрифта:

СТИХОТВОРЕНИЯ

«День на редкость — тепло и не тает…»

День на редкость — тепло и не тает, —

Видно, есть у природы ресурс, —

Ну… и, как это часто бывает,

Я ложусь на лирический курс.

Сердце бьется, как будто мертвецки

Пьян я, будто по горло налит:

Просто выпил я шесть по-турецки

Черных кофе, — оно и стучит!

Пить таких не советуют доз, но —

Не советуют даже любить! —

Есть знакомый один — виртуозно

Он докажет, что можно не жить.

Нет, жить можно, жить нужно и — много:

Пить, страдать, ревновать и любить, —

Не тащиться по жизни убого —

А дышать ею, петь ее, пить!

А не то и моргнуть не успеешь —

И пора уже в ящик играть.

Загрустишь, захандришь, пожалеешь —

Но… пора уж на ладан дышать!

Надо так, чтоб когда подытожил

Все, что пройдено, — чтобы сказал:

«Ну а все же не плохо я пожил, —

Пил, любил, ревновал и страдал!»

Нет, а все же природа богаче!

День какой! Что — поэзия? — бред!

…Впрочем, я написал-то иначе,

Чем хотел. Что ж, ведь я — не поэт.

<Конец 1950-х — начало 1960-х>

«Про меня говорят: он, конечно, не гений…»

Про меня говорят: он, конечно, не гений, —

Да, согласен — не мною гордится наш век, —

Интегральных, и даже других, исчислений

Не понять мне — не тот у меня интеллект.

Я однажды сказал: «Океан — как бассейн», —

И меня в этом друг мой не раз упрекал —

Но ведь даже известнейший физик Эйнштейн,

Как и я, относительно все понимал.

И пишу я стихи про одежду на вате, —

И такие!.. Без лести я б вот что сказал:

Как-то раз мой покойный сосед по палате

Встал, подполз ко мне ночью и вслух зарыдал.

Я пишу обо всем: о животных, предметах —

И о людях хотел, втайне женщин любя, —

Но в редакциях так посмотрели на это,

Что — прости меня, Муза, — я бросил тебя!

Говорят, что я скучен, — да, не был я в Ницце, —

Да, в стихах я про воду и пар говорил…

Эх, погиб, жаль, дружище в запое в больнице —

Он бы вспомнил, как я его раз впечатлил!

И теперь я проснулся от длительной спячки,

От кошмарных ночей — <и> вот снова дышу, —

Я очнулся от белой-пребелой горячки —

В ожидании следующей снова пишу!

<Конец 1950-х — начало 1960-х>

«Если нравится — мало?..»

Если нравится — мало?

Если влюбился — много?

Если б узнать сначала,

Если б узнать надолго!

Где ж ты, фантазия скудная,

Где ж ты, словарный запас!

Милая, нежная, чудная!..

Эх, не влюбиться бы в вас!

<1961>

«Из-за гор — я не знаю, где горы те…»

Из-за гор — я не знаю, где горы те, —

Он приехал на белом верблюде,

Он ходил в задыхавшемся городе —

И его там заметили люди.

И людскую толпу бесталанную

С ее жизнью беспечной <и> зыбкой

Поразил он спокойною, странною

И такой непонятной улыбкой.

Будто знает он что-то заветное,

Будто слышал он самое вечное,

Будто видел он самое светлое,

Будто чувствовал все бесконечное.

И взбесило толпу ресторанную

С ее жизнью и прочной и зыбкой

То, что он улыбается странною

И такой непонятной улыбкой.

И герои все были развенчаны,

Оказались их мысли преступными,

Оказались красивые женщины

И холодными и неприступными.

И взмолилась толпа бесталанная —

Эта серая масса бездушная, —

Чтоб сказал он им самое главное,

И открыл он им самое нужное.

И, забыв все отчаянья прежние,

На свое место все стало снова:

Он сказал им три са<мые> нежные

И давно позабытые <слова>.

<1961>

«Люди говорили морю: „До свиданья“…»

Люди говорили морю: «До свиданья»,

Чтоб приехать вновь они могли —

В воду медь бросали, загадав желанья, —

Я ж бросал тяжелые рубли.

Может, это глупо, может быть — не нужно, —

Мне не жаль их — я ведь не Гобсек.

Ну а вдруг найдет их совершенно чуждый

По мировоззренью человек!

Он нырнет, отыщет, радоваться будет,

Удивляться первых пять минут, —

После злиться будет: «Вот ведь, — скажет, — люди!

Видно, денег куры не клюют».

Будет долго мыслить головою бычьей:

«Пятаки — понятно — это медь.

Ишь — рубли кидают, — завели обычай!

Вот бы, гаду, в рожу посмотреть!»

Что ж, гляди, товарищ! На, гляди, любуйся!

Только не дождешься, чтоб сказал —

Что я здесь оставил, как хочу вернуться,

И тем боле — что я загадал!

<1962 или 1963>