Солнце мертвых - Атеев Алексей Григорьевич Аркадий Бутырский - Страница 131

«Да ты что?! – одернул его внутренний голос. – Слабину даешь?!»

«Нет! Характер нужно выдерживать до конца», – решил Каковенко, кое-как перекусил и вышел на улицу.

Любимая супруга Евдокия сидела в окружении подруг и что-то горячо рассказывала. Увидев благоверного, она вскочила и ткнула в него пальцем. В этот момент и лицом и позой она как две капли воды походила на знаменитый плакат времен Гражданской войны, на котором красноармеец вопрошает: «А ты записался?»

Каковенко скрылся от указующего перста, поспешно поднявшись назад, в квартиру. Он с тоской посмотрел на циферблат часов. Не было еще и семи. Угнетенный водопроводчик бесцельно слонялся по квартире, пока ему не пришла в голову мысль об экипировке.

«Дело предстоит опасное, – прикидывал он, – поэтому неплохо бы вооружиться». Но с оружием в доме было туговато. Каковенко в сомнении перебирал кухонные ножи, на вид довольно страшные, на деле же весьма неудобные и стесняющие движения. Он достал из глубин буфета сечку, которой Евдокия рубила капусту. Увесистый снаряд радовал руку, но не пойдешь же, размахивая им, по городу. И сечка тоже была отвергнута. Так перебирал он различные предметы домашнего обихода, пока не вспомнил о ступке – наследие покойной тещи. Ступка была старинная, медная. Однако не она сама, а увесистый пестик и явился тем самым оружием, которое, по мысли Николая Яковлевича, было надежным и удобным одновременно. Он взял пестик, прикинул его на ладони и остался доволен.

– Вещь! – вслух выразил он свою мысль. После чего изготовил из бельевой веревки нечто вроде перевязки и поместил грозное оружие за спину, словно самурай свой верный меч…

Вооружившись, Каковенко повеселел и даже снова стал насвистывать. Его губы слегка фальшиво выдували: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…»

Время, казалось, потекло быстрее. К пестику скоро добавились карманный фонарик, перочинный нож, моток веревки.

Не спеша Каковенко дошел до Лиходеевки и вышел на единственную ее улочку. Несмотря на то что водопроводчик был коренным горожанином (детство и юность прошли в славном городе Конотопе), его всегда тянуло в деревню.

Выйдя на улочку Лиходеевки, которая грозно величалась улицей Августа Бебеля, он почему-то тотчас вспомнил родной Конотоп. Даже не сам город, а многочисленные деревеньки и хуторки, окружающие его. Непонятная грусть охватила вольного охотника. Легкие его расширились, и он вдохнул сельский воздух полной грудью. И вновь сомнение закралось в душу водопроводчика. Проклятый пестик, оттопыривший пиджак, словно небольшой горб, преизрядно натер спину, аромат колбасы прорывался из кармана наружу и вызывал слюноотделение, а главное, главное – здесь было так хорошо, что хотелось просто сесть на первую попавшуюся скамеечку возле ворот и посидеть, не думая ни о чем.

Каковенко так и сделал. Он уселся на скамейку, взглянул на часы и осмотрелся. Кругом было пустынно. Неожиданно скрипнула калитка, и перед следопытом очутилась ветхая старушка, годившаяся ему в бабки.

– Устал, кудрявый? – участливо спросила она.

Николай Яковлевич даже в молодости не был кудрявым, а теперь и вовсе не отличался буйной растительностью на голове. Его покоробила развязность неведомой старушки, однако он решил не перечить и молча кивнул головой, подтверждая, что действительно притомился.

– И сиди себе, – тем же доброжелательным тоном продолжала бабушка. Она приткнулась рядом и некоторое время молчала.

– Послушай, кудрявый, а хочешь, я тебе погадаю? – неожиданно предложила она.

Странное предложение озадачило водопроводчика. Он посмотрел на старуху и нерешительно кашлянул.

– Да ты не бойся, – усмехнулась бабка, – а судьбу тебе знать надо, поскольку на лихое дело ты собрался.

– Я вас, мамаша, не понимаю, – с легким раздражением отозвался Каковенко, – то вы меня кудрявым называете, то о гадании говорите, и опять новость: какое-то лихое дело.

– Да ты не обижайся, кудрявый, – гнула свое старуха, – я так всех называю. Не беда, что у тебя на макушке плешь, душа у тебя открытая, а коли открытая, значит, ты кудрявый и есть.

Рассуждения странной бабушки были не лишены логики.

– А почем вы знаете, что у меня открытая душа? – спросил Каковенко, заглатывая наживку.

– Вижу, – просто сказала бабка, – у меня глаз на людей наметанный.

– А как вы будете гадать? – спросил Каковенко бабушку с наметанным глазом.

– Да по руке!

– Уж не цыганка ли?

– Нет. К египетскому племени отношения не имею, но гадать могу. Позолоти ручку.

– Неужто обязательно?

– Само собой, иначе гадание не получится…

Каковенко начал рыться по карманам и вспомнил, что, идя на операцию, выложил кошелек.

– Нет денег у меня, – облегченно произнес он, решив, что гадание отменяется.

– Деньги не обязательно, – равнодушно сказала старуха, – дай что-нибудь.

Каковенко лихорадочно перебирал в уме: что бы такое дать старой ведьме? Разве что пестик?

«Дам ей бутерброд», – наконец решил он и вытащил из кармана изрядно помятый сверток.

– Пойдет, – заявила бабка и понюхала колбасу, – богато живешь! – Она схватила ладонь водопроводчика и начала крутить ее с таким энтузиазмом, что, казалось, вот-вот сделает ему вывих.

Каковенко покорно молчал, решив вытерпеть все до конца.

– Плохи твои дела! – наконец заявила бабка.

– А что такое?

– Не ходил бы ты туда.

– Куда?

– Сам знаешь.

– А если все-таки пойду?

Бабка пристально глянула ему в глаза, и сердце водопроводчика ушло в пятки.

– Пойдешь – не вернешься, – просто сказала она.

– Что же делать?

Старуха улыбнулась со зловещей печалью.

– А не идти тоже нельзя, еще хуже будет.

«Она меня дурачит», – решил Каковенко. Он выдернул руку и злобно посмотрел на бабку.

Та как ни в чем не бывало занялась бутербродом. Каковенко поразило то обстоятельство, что рот у нее полон совершенно целых зубов.

– Хорошая колбаса, – заявила старуха, облизываясь, – давай второй, научу, что делать.

Не отдавая отчета в своих действиях, Каковенко автоматически достал из кармана второй бутерброд и протянул его старухе на ладони, словно пасхальное яйцо.

– Ай, браво! – воскликнула гадалка. – Широкая натура. Последним поделился. Как же такого губить? Нельзя никоим образом. Слушай, голубь мой. В домик тот не ходи. Ты понял?!

Каковенко завороженно кивнул.

– А идти тебе надо тем путем, каким ты уже раз пошел. Ты понял?!

Он вновь кивнул.

– Как попадешь в проход, иди все время направо. Узнать настоящий проход нетрудно. Первый раз ты до него не дошел, Хозяин помешал, а теперь должен дойти. Только надо всюду поворачивать вправо. Ты понял? И, главное, не шуми. Иди осторожно. До места дойдешь, жди. И ни звука. Ты будешь наверху, они внизу. Стой и смотри. Если заметят, уходи. Но нужно идти назад только задом наперед.

– Да как же это?! А если споткнусь?

Старуха пожала плечами и промолчала.

– А если вообще никуда не пойду? Вернусь домой, и дело с концом…

– Никак нельзя. Через день умрешь.

Оглушенный этим сообщением, водопроводчик некоторое время находился в полном замешательстве. Старушка поднялась, снова скрипнула калитка, и на улице Бебеля воцарилась первозданная тишина.

Каковенко очнулся и посмотрел на калитку, за которой скрылась бабка.

«Налево пойдешь – не вернешься, направо пойдешь – совсем пропадешь, а прямо пойдешь – и вовсе сгниешь, – подумал водопроводчик, – прямо, это значит домой, к Дуське».

Он набрал полную грудь воздуха и с силой выдохнул. Решение было принято.

– Пойду направо, – вслух огласил решение Каковенко и поднялся со скамейки. Тем путем, каким уже шел: это она, наверное, про колодец говорила. Придется снова лезть в проклятую дыру. И он отправился назад в город.

Начинало темнеть, но колодец он нашел сразу. Да и как его забудешь. Каковенко раздобыл две железки и сноровисто открыл люк. С минуту он постоял перед черным зевом, потом решительно начал спуск, не забыв задвинуть за собой крышку. Осклизлые металлические штанги спуска кое-где поросли мхом. Возможно, после него сюда никто не спускался. Наконец он на дне. Водопроводчик достал фонарик и посветил по стенам. А если кольца, которое открывает ход, нет?