Россия и Ближний Восток. Котел с неприятностями - Сатановский Евгений Янович - Страница 54

Новый виток конфликта вокруг Кипра, связанный с намерениями Никосии добывать газ на шельфе острова, исключает возможность достижения национального примирения и объединения страны. Нагнетание обстановки по инициативе Анкары произошло после оценки турецкими экспертами запасов газа в Восточном Средиземноморье ($ 7 триллионов) как достаточных для ведения войны. Контроль над Северным Кипром дает ей не только доступ к этим запасам, но и плацдарм за пределами собственных границ, который может быть использован для продвижения турецких интересов в Леванте и Северной Африке. Прекращение турецкой оккупации Северного Кипра в настоящее время исключено, любые попытки мирового сообщества добиться этого вызовут силовую реакцию. Именно из-за заметного роста внешнеполитической агрессивности Турции Греция, мотивируя свои действия необходимостью пресечения потока нелегальных эмигрантов, прибывающих на ее территорию с турецкой стороны, обустроила свою границу с этой страной линией обороны, возводя на всей ее протяженности укрепления, в состав которых входит противотанковый ров.

Единственные границы Ирана, которые можно считать спокойными, – это границы с Турцией и республиками бывшего СССР. Разумеется, существуют противоречия на Каспии, однако до прямого столкновения интересов Азербайджана, Казахстана и России с Ираном далеко, и силовой сценарий противостояния в настоящее время маловероятен. Ситуация с Турцией не столь однозначна. Анкара и Тегеран сотрудничают друг с другом по многим направлениям, в том числе в борьбе с курдскими боевиками в Ираке. Они в равной мере заинтересованы в организации транзита иранских углеводородов через турецкую территорию в Европу. В то же время размещение в Турции американской системы противоракетной обороны, включая радар, контролирующий воздушное пространство Ирана, является для этой страны серьезной угрозой и доказательством готовности Эрдогана к любому исходу возможного регионального противостояния, в котором его страна будет защищать только собственные интересы. Мгновенный переход Турции от союза с Израилем, добрососедских отношений с Сирией и дружественных с Ливией к враждебным со всеми этими странами свидетельствует о возможности такого же изменения курса в отношении Ирана. Серьезной угрозой безопасности Исламской республики служит нарастающее давление племен – в первую очередь белуджских, со стороны Афганистана и Пакистана. На восточной границе Ирана Корпус стражей исламской революции противостоит террористам, сепаратистам и наркоторговцам – часто в лице одних и тех же группировок. Эти конфликты не приводят к противостоянию с Афганистаном или Пакистаном на государственном уровне – настоящий кризис в иранской внешней политике связан с отношениями ИРИ с Израилем и арабским миром.

Конфликт с Иерусалимом – результат сознательного выбора руководства страны в небезуспешной попытке превратить Тегеран в идеологический и духовный центр не только шиитского, но и всего исламского мира. Эта тема десятилетиями эксплуатировалась лидерами арабских стран, а в начале второго десятилетия XXI века – политическим руководством Турции, однако именно ирано-израильский конфликт имеет все шансы перерасти в региональную войну, поскольку для ИРИ отношения с США, в отличие от Турции и арабского мира, не являются сдерживающим фактором. Жесткая антиизраильская риторика президента Ахмади Нежада в отношении Израиля вышла далеко за рамки политических деклараций его предшественников и дополнилась прямой поддержкой противостоящих Иерусалиму военно-политических группировок и политических движений по всему миру.

Несмотря на неформальные контакты, поддерживаемые Израилем и Ираном в третьих странах, вероятность прямого военного столкновения между ними высока, тем более что она соответствует интересам Саудовской Аравии и ее союзников, которые в этом случае имеют значительно более высокие шансы на продолжение существования правящих в этих странах династий, чем в случае их собственного столкновения с ИРИ. Конфликтный потенциал ирано-израильского противостояния может быть исчерпан в рамках локальных столкновений, привести к обмену ракетными или авиационными ударами либо перерасти в региональную войну с участием Соединенных Штатов. Возможности мирного выхода из ситуации не просматриваются, тем более что попытки Израиля выйти с Ираном на уровень взаимного сдерживания не получили взаимности: необходимость уничтожения Израиля открыто декларируется иранским руководством.

Арабский мир, в первую очередь Саудовская Аравия, ОАЭ, Бахрейн и Марокко являются открытыми противниками Ирана. Тегеран поддерживает шиитские арабские общины, противостоящие правящим суннитским режимам, в том числе в КСА и на Бахрейне. В Ираке он претендует на ведущую роль на юге и в центральных районах и в ближайшей перспективе может заменить там США в качестве главной военно-политической силы. В Персидском заливе угрожает соседям блокадой Ормузского пролива, уничтожением их производственных и портовых комплексов и удерживает принадлежащие ОАЭ острова. Однако истоки конфликта – это в первую очередь столкновение иранского и саудовского проектов доминирования в исламском мире, и это делает его необратимым. В прямом столкновении с ИРИ у стран ССАГПЗ нет никаких шансов. Присутствие в регионе США, Великобритании и Франции, а также складывающийся альянс с Турцией позволяют им выстроить баланс отношений с Ираном на основе основных армий блока НАТО. Противостоять им Иран может только в рамках «асимметричной войны». Опыт противостояния с Ираком 1980–1988 годов показывает, что Иран к ней готов. Готовы ли к такой войне его вероятные противники – за исключением Израиля, у которого просто нет другого выхода, неизвестно.

Внешнеполитические проблемы Пакистана сосредоточены на двух направлениях: Индии и Афганистане. Баланс сил в Кашмире, раздел которого закреплен на протяжении десятилетий, поддержка со стороны Китая и ядерный потенциал ИРП сводят риск военного конфликта Пакистана с Индией до минимума. Пограничные инциденты и активность на территории Индии пакистанских исламистских террористических групп не привели к масштабной войне, на что изначально были рассчитаны их организаторами. Индия и Пакистан поддерживают отношения, которые, несмотря на периодические обострения, постепенно снижают конфликтный потенциал.

Закрепление пакистанского влияния в Афганистане после вывода оттуда войск западной коалиции является одним из высших приоритетов его внешней политики. Именно это заставляет ИРП поддерживать отношения с афганскими исламистами, базирующимися в афгано-пакистанском пограничье, минимизировать операции против них собственной армии и добиваться того же от американцев. Как показывает опыт, в конечном счете это ведет к укреплению позиций радикальных исламистов во внутренних провинциях Пакистана, включая крупные города и саму столицу. Племена в окраинных районах практически независимы от центральных властей – сепаратизм провинций нарастает. Попытки поставить их под контроль приводят к дальнейшему расшатыванию единства страны и ослаблению лояльности армии – и без того не слишком высокой в отношении действующего гражданского руководства. Возможность распада ИРП достаточно высока, тем более что эта страна имеет соответствующий опыт – отделение Республики Бангладеш.

Информация к размышлению

Теория и практика джихада

В свое время именно проводимая шахом в Иране по западным рекомендациям модернизация привела к возникновению там Исламской республики. Точно так же формирование при поддержке Запада оси Саудовская Аравия – Пакистан для противостояния СССР в Афганистане породило моджахедов, создало «Аль-Каиду» из «афганских арабов», привело к власти талибов и вернулось в США терактом «9/11». «Братья-мусульмане» и другие религиозно-политические движения исламского мира, приходящие к власти в одной арабской стране за другой на основе демократических выборов, – политическая реальность сегодняшнего дня. Исламисты на БСВ успешно противостоят светским режимам, монархиям и традиционалистам, а демократизация становится основой дестабилизации и усиления радикального политического ислама. Запад, с его либеральными иллюзиями и попытками влиять на ситуацию в регионе, не понимая происходящего там, стал источником финансирования и политического влияния исламистов. Теория и практика джихада по-прежнему делит планету на мир меча и мир ислама – меняются лишь заказчики и исполнители. Но политический ислам вряд ли может быть союзником России в противостоянии с Западом – Россия для него ничем не лучше.