Россия и Ближний Восток. Котел с неприятностями - Сатановский Евгений Янович - Страница 53

Государство Израиль выделяется на фоне всех прочих стран региона, входя в узкий круг развитых стран и отличаясь военным потенциалом, который позволяет ему вести войну на нескольких фронтах даже без учета ядерного оружия. Развитие «мирного процесса» и попытка завершить конфликты с арабскими странами, включая вывод израильских войск и эвакуацию поселений с Синайского полуострова и из сектора Газа, а также эвакуацию израильского ЦАХАЛа из Южного Ливана, привели не к миру, а к укреплению радикалов. Это относится и к Египту, потерявшему после свержения Хосни Мубарака контроль над Синаем, и Иордании, где власть Хашимитов ослабляется за счет усиления «Братьев-мусульман». Ситуация еще хуже в Газе, где победил ХАМАС, и Ливане, власть в котором де-факто захватила «Хизболла». Надежды на создание рядом с Израилем демилитаризованного палестинского государства оказались несостоятельными: клептократический режим ФАТХ в Рамалле является для него источником наибольших проблем во внешней политике. Обращение Абу-Мазена в ООН в сентябре 2011 г. с требованием предоставления Палестине полноправного членства в этой организации, спровоцировало беспрецедентное давление на Израиль, в том числе со стороны его традиционных союзников. Фактическое прекращение после погрома работы посольства Израиля в Каире и призывы к изгнанию израильской дипломатической миссии из Иордании, снижение до минимального уровня отношений с Турцией и нарастание противостояния с Ираном свидетельствуют о неизбежности региональной войны, в которой Израилю придется сражаться за свое существование, не имея союзников. Об этом же говорит рост агрессивности монархий Залива и Лиги арабских государств по мере падения светских арабских режимов, поддерживавших борьбу с терроризмом и политическим исламом. Произошедший ранее разрыв дипломатических отношений с Мавританией и сворачивание торговых отношений со всеми странами арабского мира, которые в 90-е годы установили их с Иерусалимом, а также нарастающее военно-террористическое давление со стороны Ливана и Газы убедительно доказывают, что Израиль сохранил в исламском мире единственную роль – объединяющего фактора и всеобщего врага. Израиль вынужден перестраивать свою оборонную концепцию с учетом того, что против него впервые в истории одновременно могут выступить Иран, Турция и Египет. Кроме того, с учетом возможного конфликта с Турцией из-за добычи газа на израильском шельфе в Средиземном море Израилю придется найти способ нейтрализации мощного турецкого флота.

Противостоящие друг другу на БСВ суннитский военно-политический блок, на лидерство в котором, при поддержке Саудовской Аравии, претендует Турция, и шиитский альянс во главе с Ираном в равной мере заинтересованы в том, чтобы первой целью для атаки – возможно объединенной, стал Израиль, и лишь потом они решали спорные вопросы между собой. При этом и Анкара с Эр-Риядом, и Тегеран полагают, что смогут, разыграв палестинскую карту, нейтрализовать или заставить воздержаться от вмешательства в конфликт Запад, использовать пятую колонну из левых партий и местных арабов в самом Израиле и подставить под удар соперника, сохранив собственные силы. Усиление в регионе политического ислама, включая его радикальные структуры, обесценивает как мирные договора Израиля с Египтом и Иорданией, так и посредничество США и ЕС в попытке избежать конфликтов на межгосударственном уровне: провокации на границах Израиля рассчитаны как раз на втягивание в конфликт с ним под давлением «улицы» армий стран-соседей.

Парадоксальным образом свержение не только дружественных, но и таких враждебных режимов в регионе, как сирийский, противоречит интересам Израиля. Как показали последствия мирового экономического кризиса, который Израиль прошел значительно лучше США и стран ЕС, а также «арабской весны», обанкротившей западных инвесторов в затронутых ей странах, но миновавшей Израиль, отношения которого с ними были минимальны, региональная изоляция этой страны является скорее плюсом, чем минусом. Единственным существенным фактором для израильской экономики является неизбежное в ближайшем будущем сворачивание сотрудничества с Турцией.

Предсказывать, как именно будет развиваться конфликтная ситуация на БСВ, когда и в какой мере она затронет Израиль и каким будет ответ этого государства на внешние вызовы, чрезвычайно сложно, поскольку это будет в большой мере зависеть от того, на что будет готово в противостоянии с противниками руководство самого Израиля. Если оно вернется к стандартам первых десятилетий существования страны, это будет означать сворачивание «процесса Осло», возвращение контроля над территориями, управляемыми ПНА и ХАМАСом, и начало формирования на них местной власти, сориентированной на сотрудничество с Израилем, – процесс, занимающий два-три десятилетия. В случае разрыва Египтом кемп-дэвидского договора и столкновения с Израилем оптимальным для того является возвращение контроля над западным Синаем – до горных проходов, что не делает менее важным обустройство современной израильско-египетской границы на Синае электронным забором, предотвращающим нелегальную эмиграцию в Израиль беженцев из Африки. Падение Асада в Сирии сводит к нулю вероятность переговоров о возвращении ей Голанских высот и делает возможным масштабную «зачистку» «Хизболлы» в Ливане – без возвращения израильского контроля над «зоной безопасности» в Южном Ливане. В случае распада Сирии не исключен союз Израиля с какими-либо из территориальных структур, которые могут возникнуть на ее месте, – как вероятен он в условиях резкого охлаждения отношений с Турцией, с иракским Курдистаном. Это же касается Азербайджана (в скрытой форме), Кипра, Греции и других Балканских государств, опасающихся усиления Анкары. В новую внешнюю политику Израиля вписывается поддержка курдов (но не террористов РПК) и сотрудничество с Арменией и ее диаспорой по вопросу признания геноцида армян. В то же время влияние, которым пользуется в Армении Иран, не оставляет места для широкого военно-технического сотрудничества Израиля с этой страной.

Резкое ухудшение отношений с Израилем, участие в операции в Ливии и обострение отношений с Сирией, совместная с Ираном военная кампания против боевиков в иракском Курдистане, ультиматумы ЕС по кипрской проблеме и создание военно-морской группировки в Восточном Средиземноморье летом – осенью 2011 г. обозначили рубеж в турецкой военно-политической доктрине. Пересекая его, Турция приступила к отстраиванию системы своего доминирования в той зоне национальных интересов, которую руководство этой страны полагает необходимой для создания «новой Османской империи». До этого на протяжении десятилетий турецкая политика могла быть охарактеризована как активная оборона. Сегодня – это политика наступательная и последовательно агрессивная. Разумеется, Турция не раз угрожала Сирии в случае локальных конфликтов из-за водных ресурсов или намеков Дамаска на сирийскую принадлежность Хатая. Была на грани войны с Грецией, членом НАТО из-за проблем судоходства в акватории находящихся у турецкого побережья греческих островов. Вводила войска в Северный Ирак после очередных атак курдских боевиков на турецкие населенные пункты, полицейские посты и военные гарнизоны. Конфликтовала с Болгарией из-за притеснения местных турок. Однако даже оккупация Северного Кипра – наиболее масштабная и долговременная военная акция Турции после Второй мировой войны, произошла только после попытки совершения там государственного переворота, в случае успеха которого Кипр мог быть присоединен к Греции с неизбежными необратимыми последствиями этого для турок-киприотов.

Внешнеполитическая риторика Анкары становится откровенно великодержавной и шовинистической. Военно-политическое наступление на всех фронтах, которое она ведет, напоминает реваншизм Берлина 30-х годов ХХ века. Это сходство становится разительным, если проанализировать обращенные к европейской турецкой диаспоре заявления лидеров страны, словно списанные с текстов фюрера немецкого народа о «Фатерланде». Пантюркистская агитация в «этнически близких» странах и регионах напоминает о действиях Третьего рейха в Силезии, Судетах, Эльзасе, Лотарингии и Скандинавских странах. Разумеется, всякие параллели верны до определенного предела, однако баланс сил на турецких границах и складывающееся сотрудничество-соперничество исламских геополитических блоков чрезвычайно напоминают конец 30-х годов в Европе. Конечно, Эрдоган и Ахмади Нежад не копируют Сталина и Гитлера, ведут свои страны схожим с их европейскими предшественниками курсом по собственным причинам и обстоятельствам, и многие из этих обстоятельств объективны. Однако милитаристский популизм, возведенный в ранг государственного приоритета, имеет свои законы. Вопрос не в том, будет ли Турция вовлечена в региональные конфликты различной интенсивности, но лишь в том, когда и в какой очередности это произойдет. Самым существенным во всем этом, однако, является успешная координация военных операций Турции и Ирана против курдских боевиков в Ираке – своеобразный ближневосточный «пакт Молотова – Риббентропа». Не исключено, что он сможет стать репетицией совместных действий Анкары и Тегерана против Израиля, которые оттянут их неизбежный конфликт из-за столкновения интересов в Сирии, Ливане и том же Ираке.