Приключения Вернера Хольта - Нолль Дитер - Страница 74

— Что же это был за самолет? — не выдержал Хольт.

— Чудо из чудес! — И Вольцов рассказал им, что самолет совершенно новой конструкции — ракетный истребитель. Называется «Ме-163». Быстрота полета прямо фантастическая. Больше тысячи километров в час. — Тише! — крикнул он, так как поднялся невообразимый шум. — Истребитель этот западнее Дортмунда действительно сбил «лайтнинга». Ракетное топливо действует только короткое время, по истечении которого машина должна приземлиться. Пилот ругался на чем свет стоит. У него не было при себе даже опознавательного знака. Говорят, проходят испытание и другие типы машин. Так, например, «Ме-262» — реактивный самолет: никто не знает, как он действует.

Вот он, перелом в воздушной войне! — обрадовался Хольт. Засыпая, он видел косяки новых истребителей — они словно метлами очищали небо от бомбардировщиков… А я-то, укорял он себя, как часто я падаю духом…

Назавтра в кафе «Италия» собрались курсанты со всех окрестных батарей. Под влиянием вчерашнего события воображение их разыгралось. Рассказывали самые невероятные вещи — будто самолет нового типа может уничтожить целые эскадры бомбардировщиков. Эти истребители будто положат конец воздушной войне.

Хольт блаженствовал, развалясь на старом плюшевом диване, и сквозь полудрему слушал рассказы девушек о курсах медсестер, где они проходили подготовку. Впрочем, он не столько слушал, сколько думал о том, застанет ли дома фрау Цише. Ускользнув от девушек, он побежал по разрушенным улицам. С завода Крупна густым потоком хлынули рабочие — уходила ночная смена. Хольт подумал: нашу промышленность никакими силами не задавишь.

Фрау Цише, видно, обрадовалась ему и терпеливо выслушала его рассказ о загадочном истребителе.

— Однако Рим твоему ракетному истребителю не удалось спасти! — съязвила она, чем очень его расстроила. Они отправились вместе в кино. Старый детективный фильм оставил его равнодушным, зато он с интересом смотрел хронику. На экране показывали битву танков с самоходными орудиями.

На улице ждал их ясный, тихий вечер. Легкий ветерок смягчал жару. Медленно шли они по улицам предместья мимо опустевших вилл. Нигде ни зеленой травинки, повсюду пыль и копоть, в воздухе носятся дым и гарь… Хольту вспомнились безбрежные леса и горы с заветной каменоломней.

— Уехать бы куда-нибудь, пока стоит лето, — сказал он. Она искоса поглядела на него и некоторое время шла молча рядом.

— Ты последнее время вел себя более чем странно, капризничал, дерзил, — сказала она с укором.

— Неужели ты не можешь меня понять? — ответил Хольт. — В апреле и мае на нас столько всего свалилось… Нервы не выдерживали… А к тому же…

— Что к тому же?

— Я пережил тяжелый кризис. Только теперь, когда все позади, мне ясно, до чего я был издерган. Я сомневался решительно во всем. В нашей конечной победе — и в себе… Я сомневался даже…

Он осекся, и она подтолкнула его локтем, словно побуждая к дальнейшей откровенности.

— … в своих чувствах к тебе…

Она звонко рассмеялась и крепко сдавила ему локоть.

— На костер еретика!

— Ты на меня сердишься? — спросил он.

— Ужасно! Тебе придется отречься от своих заблуждений!

Повсюду лежали разбитые, развороченные трамваи и автобусы. Над развалинами, над густыми зарослями сорняков стоял тихий вечер.

— Сегодня все напоминает мне наше первое знакомство, — сказал Хольт. — Что ты подумала тогда, встретив меня на улице?

— Таких вопросов женщине не задают, — наставительно отвечала она. — Ты неисправим! Женщин не заставляют копаться в том, что лучше оставить неясным, туманным. Они не любят задумываться над своими чувствами.

— Но отчего же?

— Кому, охота признаваться в собственной слабости! Но тебе этого не понять. У вас, мужчин, это не так. Мужчина в этих случаях утверждается в своем тщеславии и властолюбии…

Он плохо ее понимал.

— Я чувствовал себя скорее твоим рабом!

— По-видимому, с возрастом это меняется, — продолжала она, смеясь. — Женщине ведь хочется немного бояться мужчины, иначе ей становится скучно.

— Мог ли я тогда предположить, — сказал он угрюмо, — что ты…

— Не бойся, договаривай, что думаешь, — подхватила она. — Что я, замужняя женщина, и так далее и тому подобное — ты это хотел сказать? Вся беда в твоей неопытности! Иначе бы ты знал, что замужнюю женщину легче покорить. — И с вызовом: — Каждая замужняя женщина рада случаю отдаться. Каждая! Пусть мужчина только внушит ей, что всякое сопротивление бесполезно. — Хольту этот разговор был неприятен, он напоминал ему о том сомнительном и неблаговидном, что было в их отношениях. Он сказал уклончиво:

— И все же, я уверен, попробуй я в чем-нибудь заявить свою волю, ты мне этого не простишь!

— Но это потому, что у твоего упрямства всегда один и тот же дурацкий повод!

— Неужели ты не можешь войти в мое положение? Неужели тебе трудно понять, как мне тяжело быть в твоей жизни… какой-то… эпизодической фигурой!

— Глупенький, ты ревнуешь к клочку бумаги. Ты, пожалуй, возненавидишь моего домохозяина — ведь и с ним я связана договором! Если бы ты, большой ребенок, был хоть чуточку опытнее, — вырвалось у нее, — ты понимал бы, что это у него все основания… — Она внезапно умолкла. — Я и так сказала больше, чем нужно! — Она пошла быстрее. — Надеюсь, они хоть сегодня оставят нас в покое.

И действительно, ночь прошла без воздушной тревоги. Ранним утром Хольт спал крепко, без сновидений, когда фрау Цише его растолкала. Он так основательно позабыл и свою батарею, и войну, и свое орудие, что проснуться было для него огромным разочарованием.

— Слушай! — приказала ему фрау Цише, держа руку на регуляторе громкости маленького радиоприемника, стоявшего на ночном столике.

Хольт протер глаза. По радио передавали:

— «… противник начал свое давно подготовляемое и заранее предвиденное нами вторжение в Западную Европу… вступив, по приказу Москвы, на этот жертвенный путь… Противнику после высадки удалось во многих местах потеснить… В районе бухты Сены крупные воздушные десанты… Прямые попадания в соединения линейных кораблей… Борьба с вторгшимися войсками противника идет полным ходом…»