Бесплодные земли - Кинг Стивен - Страница 134

– ТЫ НАХАЛЬНЫЙ И ГРУБЫЙ, – сообщил неожиданно Блейн. – С ТВОЕЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЭТО, МОЖЕТ БЫТЬ, И ИНТЕРЕСНО, НО У МЕНЯ ЕСТЬ НА ЭТОТ СЧЕТ СВОЕ МНЕНИЕ.

Эдди не на шутку перепугался. Беззвучно, одними губами, он прошептал: «Что ты ДЕЛАЕШЬ?», но Роланд не обратил на него внимания; противостояние его с Блейном, похоже, достигло уже высшей точки, к тому же он понимал прекрасно, что делает.

– О-о, я могу быть еще грубее.

Роланд из Гилеада снял руки с колен и медленно поднялся с кресла, выпрямившись в полный рост. Он, казалось, стоял в пустоте, широко расставив ноги, уперев правую руку в бедро и держа левую на сандаловой рукояти револьвера. Он стоял так, как ему приходилось стоять много раз – на запыленных улицах сотни забытых селений, в каменистых каньонах, где убивают за нечего делать, в неподдающихся исчислению темных салунах, где всегда пахнет горьким ядреным пивом и застарелым, слегка подгоревшим жиром. Для него это была просто еще одна стычка с очередным противником на еще одной темной пустынной улице – и не более того. Но и этого было достаточно. Это кхеф, ка и ка-тет. Эти стычки, которые были всегда и будут, являлись сосредоточием всей его жизни – той осью, вокруг которой вращается его ка. То, что на этот раз, в этой схватке, вместо пуль будут слова, не имело значения; все равно битва ему предстоит не на жизнь, а на смерть. Витавший в воздухе запах смерти ощущался столь же отчетливо и определенно, как запах мертвого газа, взорвавшегося на болоте. А потом, как всегда, накатила волна боевого запала… алой ярости, поглощающей все… и Роланд весь преобразился. Он как будто шагнул за пределы возможного и перестал быть таким, каким они знали его.

– Я могу обозвать тебя бесчувственным, пустоголовым, тупым и заносчивым механизмом. Я могу обозвать тебя глупым, безмозглым созданием, чей рассудок – не более чем завывания зимнего ветра в дупле мертвого дерева.

– ПРЕКРАТИ.

Роланд продолжал говорить тем же спокойным и невозмутимым тоном, не обращая внимания на реплику Блейна:

– Но к сожалению, я не могу тебе выдать по полной программе и нагрубить как положено, поскольку ты всего лишь машина… как говорит Эдди, «железка».

– Я НЕ ПРОСТО КАКАЯ-ТО ТАМ…

– Я, например, не могу обозвать тебя хуесосом, потому как у тебя нет ни рта, ни того, что сосут. Я не могу, например, сказать, что ты гаже самого гадкого попрошайки из тех, что когда-либо ползали, пресмыкаясь на брюхе, в сточных канавах самых грязных и мерзких улиц на свете, потому что даже такое отребье все-таки лучше тебя; у тебя нет колен, чтобы ползать на них, но даже если бы они у тебя и были, ты все равно бы не встал на колени, потому что тебе не знакомо само понятие о таком человеческом недостатке как жалость. Я не могу даже сказать, что ты имел свою мать, потому что у тебя ее не было.

Роланд умолк на мгновение, чтобы перевести дух. Эдди, Сюзанна и Джейк затаили дыхание. От гробового молчания Блейна в воздухе вдруг стало душно.

– Но зато я могу сказать, что ты бездушное существо, вероломное и не заслуживающее доверия. У тебя был единственный друг, и ты хладнокровно позволил ей покончить с собой. Ты – трус, который находит себе удовольствия, мучая одураченных и запутавшихся и убивая невинных, растерянный нытик, большой механический гоблин, который…

– ПРЕКРАТИ, Я ПРИКАЗЫВАЮ, ИНАЧЕ Я ВСЕХ ВАС УБЬЮ. СЕЙЧАС ЖЕ.

Глаза стрелка вспыхнули синим огнем, таким диким, таким неистовым, что Эдди невольно отпрянул. Сюзанна и Джейк аж задохнулись от изумления.

– Убивай, если хочешь, только не смей мне приказывать! – прорычал Роланд. – Ты забыл лица тех, кто создал тебя! А теперь либо убей нас, как ты грозишься, либо заткнись и слушай меня, Роланда из Гиледа, сына Стивена, стрелка и повелителя древних земель! Я прошел столько миль и прожил столько лет вовсе не для того, чтобы выслушивать твой детский лепет! Ты меня понял? Теперь ты будешь слушать МЕНЯ!

Напряженная тишина как будто зависла в воздухе. Все затаили дыхание. Роланд угрюмо смотрел прямо перед собой, высоко подняв голову и держа руку на рукояти револьвера.

Сюзанна поднесла руку ко рту и нащупала на губах улыбку – так женщина безотчетно поправляет новый, несколько для нее не привычный предмет туалета, например, шляпку, проверяя, хорошо ли она сидит. Она опасалась, что эти мгновения – последние в ее жизни, но преобладающим чувством из переполнявших ее сейчас, был почему-то не страх, а гордость. Бросив взгляд влево, она увидела, что Эдди во все глаза смотрит на Роланда и улыбается тоже. Джейк глядел на Роланда с одним выражением: это было простое и искреннее обожание в чистом виде.

– Скажите ему! – выдохнул Джейк. – Так его! Пусть обтекает!

– Я бы тебе посоветовал слушать внимательно, Блейн, – сказал Эдди. – Он еще и не на такое способен. Не зря же его называли Бешеным Псом Гилеада.

Молчание затянулось опять. Наконец Блейн спросил:

– ТЕБЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАК НАЗЫВАЛИ, РОЛАНД СЫН СТИВЕНА?

– Может, и так, – согласился Роланд, спокойно стоя в пустом пространстве над безжизненными холмами.

– А КАКОЙ МНЕ ОТ ВАС ПРОК, ЕСЛИ НЕ БУДЕТ ЗАГАДОК? – Теперь в голосе Блейна явственно сквозили интонации капризного, надувшегося ребенка, засидевшегося допоздна, когда мама с папой ему разрешили лечь спать чуть попозже.

– Почему же не будет? Я этого не говорил, – отозвался Роланд.

– НЕТ? – переспросил Блейн в явном недоумении. – ЧТО-ТО Я НЕ ПОНИМАЮ, ХОТЯ АНАЛИЗ ГОЛОСОВОГО ОТПЕЧАТКА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СВИДЕТЕЛЬСТВУЕТ О ПРАВДИВОСТИ СКАЗАННОГО. ПРОШУ ПОЯСНИТЬ.

– Ты сказал, что ты хочешь загадки немедленно, – объяснил стрелок. – Когда я сказал «нет», я имел в виду только то, что загадки пока подождут, а не то, что мы вообще их не будем загадывать. А ты в своем нетерпении повел себя просто неподобающе.

– НЕ ПОНИМАЮ.

– Ты вел себя грубо. Это-то ты понимаешь?

Блейн на мгновение задумался.

– ЕСЛИ Я НАГРУБИЛ ТЕБЕ, Я ПРИНОШУ СВОИ ИЗВИНЕНИЯ.

– Я принимаю их, Блейн. Но проблема не в этом.

– ОБЪЯСНИ.

Теперь в голосе Блейна явственно слышались нотки некоторой неуверенности в себе, и Роланда это не удивило. Уже много лет этот компьютер не сталкивался с проявлениями человеческого характера, если, конечно, не брать в расчет невежество, пренебрежение и суеверное раболепие. Если ему и приходилось встречаться с простой человеческой смелостью, то это было давным-давно.

– Верни стены, и я объясню. – Роланд спокойно сел в кресло, как будто о дальнейших препирательствах – не говоря уже о перспективе немедленной смерти – не могло быть и речи.

Блейн безропотно подчинился. Стены вновь потеряли прозрачность. Кошмарный пейзаж исчез. Зеленая точка на карте маршрута мигала уже совсем рядом с кружком с надписью «Кандлетон».

– Вот так-то лучше, – сказал Роланд. – Грубость – порок простительный, Блейн; меня так учили в детстве, и глина высохла в оттисках, оставленных рукой ваятеля. Но меня также учили, что глупость прощать нельзя.

– В ЧЕМ БЫЛА МОЯ ГЛУПОСТЬ, РОЛАНД ИЗ ГИЛЕАДА? – В тихом голосе Блейна сквозила угроза. Сюзанне внезапно представилась кошка, затаившаяся у мышиной норы: хвост подергивается из стороны в сторону, зеленые глаза горят.

– Тебе кое-что нужно, у нас это есть, – пояснил Роланд, – мы готовы с тобой поделиться, чтобы ты получил, что хочешь. А что ты нам предлагаешь взамен? Смерть. Это очень глупо.

Тишина воцарилась надолго – Блейн размышлял над услышанным.

– ТЫ ВСЕ ВЕРНО СЕЙЧАС СКАЗАЛ, РОЛАНД ИЗ ГИЛЕАДА, – наконец разродился он. – НО ЕЩЕ НЕИЗВЕСТНО, КАКИЕ У ВАС ЗАГАДКИ. БЫТЬ МОЖЕТ, ДУРАЦКИЕ. А Я НЕ НАМЕРЕН ДАРИТЬ ВАМ ЖИЗНЬ В ОТВЕТ НА ДУРАЦКИЕ ЗАГАДКИ.

Роланд кивнул:

– Я тебя понимаю, Блейн. Теперь послушай меня и тоже попытайся понять. Моим друзьям я уже кое-что из этого рассказывал. Когда я был еще маленьким, у нас, в баронетстве Гилеад, каждый год проходило семь больших ярмарок: в честь Зимы, в честь Широкой Земли, на Первый Сев, Летнее Солнцестояние, в честь Полной Земли, Первой Жатвы и Конца Года. Состязание по загадкам проводилось на каждой ярмарке, и это было большое событие всегда, но особенно – на ярмарках Широкой и Полной Земли, потому что считалось, что загаданные там загадки влияют на рост посевов: если они хороши, урожай тоже будет хорошим, если они так себе, то и жатва потом будет скудной.