Крылья - Нестеренко Юрий Леонидович - Страница 142

«Вот и все, — подумала я. — И совсем не страшно. Даже красиво».

Впрочем, песня была не то чтобы очень красивой, скорее заунывной. И я сообразила, что не понимаю ее слов. Это было странно — во сне мы часто слышим всякую абракадабру, но при этом прекрасно понимаем ее смысл. Затем я подумала, что слишком уж трезво рассуждаю для спящей, и поняла, что уже не сплю.

Света не было. И ощущение холода во всем теле снова вернулось. Но песня никуда не исчезла. Она звучала совсем рядом, на палубе.

Мне стало страшно. Глупо, да? Чего еще бояться той, которая собралась умереть? Но я не могла отделаться от жуткой картины: полуобъеденный труп Илмгара садится на своем помосте под звездами полярной ночи и начинает глухо и заунывно тянуть этот мотив, оповещая Страну Мертвых о своем прибытии. И мертвецы с других кораблей, скелеты в обледенелых лохмотьях, ковыляя по снегу и льду, медленно сползаются его поприветствовать…

Впрочем, язык песни был не хардаргский. И не гантруский. И вообще я никогда не слышала ничего подобного. Язык потустороннего мира?

«Чушь! — сказала я себе. — Суеверный бред! Слышал бы тебя сейчас доктор Ваайне… Пойди и проверь, что там!» Я встала с лежанки, нашарила меч и на негнувшихся ногах вышла на палубу.

В глаза мне ударил свет, показавшийся после полной темноты ярким, хотя это был всего лишь свет факела, мерзко вонявшего горелым жиром. Факел был в левой руке у широкой приземистой фигуры, обросшей белой шерстью, с головой неправильной формы. Фигура склонялась над останками Илмгара, и в ее правой руке что-то остро блестело.

Можно было, конечно, и дальше фантазировать, что это адский демон, явившийся за хаагелом, но моя сонная одурь уже прошла, а значит, вернулось рациональное мышление.

— Эй! — по возможности грозно окликнула я, на всякий случай держа наготове меч.

Фигура взвизгнула от ужаса и отшатнулась, чуть не выронив факел. Теперь я разглядела, что покрыта она, разумеется, не шерстью, а шубой, и форма головы объясняется большой лохматой шапкой. Впрочем, кое-что необычное в этой голове все-таки было. Почти до самых глаз она заросла бородой! Мне случалось слышать легенды о бородатых аньйо южных широт, но я всегда считала их байками. Бороды ведь бывают только у животных. Во всяком случае, заслуживающие доверия исследователи, такие, как Тнааксен, никогда не описывали таких народов. Правда, они исследовали юг Инйалгдара, а не Глар-Цу…

— Тото-мицу-са! — визгливо выкрикнул визитер, потрясая топориком. Думаю, это означало «сгинь, нечистый дух!»

— Я аньйо, — сказала я по-хардаргски и добавила: — Я не враг.

В подтверждение своих слов я опустила меч, затем, видя, что это моего гостя не успокоило, положила оружие на палубу. Нас разделяло достаточное расстояние — если бы он вздумал напасть, я бы успела снова нагнуться за мечом.

— Я аньйо, — повторила я. — Я живая… пока еще… Мне надо на север. — Я махнула рукой в сторону реки. — Север, тепло, понимаешь? Ты знаешь, как отсюда выбраться?

— Зури-цаси!

М-да. Исчерпывающе. Похоже, хардаргского он не знает. В южной части континента, к северо-западу от земель хардаргов, есть еще царство Хоок, но его языка не знаю я. А до Гант-Ру отсюда, должно быть, не одна тысяча миль…

— Ты говоришь по-гантруски? — тем не менее предприняла я попытку на этом языке.

Темное узкоглазое лицо визитера неожиданно озарилось довольной улыбкой.

— Гант-Ру… Покупай-продавай… Хуси-воцу продавай, Гант-Ру покупай…

Что ж, основа для дальнейшего сотрудничества была заложена.

— Мое! — произнес Хуси-воцу решительно, но все же с вопросительными нотками, указывая топориком на труп Илмгара.

— Твое, — не стала я спорить.

Неужели у него тоже проблемы со съестными припасами? В любом случае мне нужна его помощь.

Все еще опасливо поглядывая на меня, он подошел к помосту и как будто бы подтвердил мои подозрения, взмахнув топориком. Но оказалось, его интересовало вовсе не мясо, а перстни на левой руке мертвеца. Много дней назад, когда я еще не рассматривала Илмгара с гастрономической точки зрения, я пробовала их снять, но они вмерзли в плоть, и их можно было забрать, только отрубив пальцы. Тогда я этого делать не стала, ибо еще надеялась на встречу с хардаргами, а потом мне было не до того. Но то, что не сделала тогда я, теперь проделал Хуси-воцу.

Этим бизнесом он и его соплеменники занимались с давних пор: обирали хардаргских покойников в низовьях рек и продавали добытое гантрусам. Учитывая, что гантруские сокровища нередко достаются во время рейдов хардаргам, получается интересный круговорот… Промысел этот на самом деле не столь выгоден, как кажется на первый взгляд. С одного мертвого хаагела можно собрать целое состояние, но столь богато снаряженные мертвецы — редкость, а с рядовых, как правило, нечего взять, кроме одежды. Правда, меховая шуба и добротные теплые сапоги тоже чего-нибудь да стоят. Кроме того, гантрусы, как и положено цивилизованным купцам при торговле с дикарями, платят им куда меньше реальной цены. Расплачиваются гантрусы, конечно, не деньгами, а ружьями, кое-каким инструментом и утварью, а также низкокачественным алкоголем — закон запрещает им пить крепкие напитки, но отнюдь не запрещает продавать их другим народам. Впрочем, в этих сделках каждая из сторон, очевидно, считает другую дураками: гантрусы — приобретая серебро и драгоценности за какой-то железный хлам, а во-цумаки — получая чудесные инструменты и оружие за какие-то бесполезные в хозяйстве блестящие камушки.

После того как Хуси-воцу заполучил то, что хотел, он лихо спрыгнул на лед — харр успел уже примерзнуть носом и частью борта к ледяной кромке — и я, прихватив на всякий случай меч, последовала за ним. Мы прошагали по льду около четверти мили и подошли к берегу в том месте, где стена кратера была ниже обычного, но все равно возвышалась над поверхностью озера локтей на тридцать с гаком. С обросшего сосульками уступа свешивалась лестница, сплетенная из кожаных ремней. Хуси-воцу влез первым, я следом, испытывая сильный дискомфорт при мысли, что ему может взбрести в голову рубануть своим топориком по ремням. Конечно, сейчас не брачный сезон, чтобы аньйо убивал аньйо ни с того ни с сего (или даже ради шубы), но, если он все еще меня боится, чего не сделаешь со страху…