Черная Книга Арды - Васильева Наталья - Страница 80

— Андрет!..

…Сначала что-то сильно ударило его в грудь, чуть ниже ямки под горлом. Потом небо и земля стали медленно меняться местами, вращаясь вокруг кровавого ока солнца, пылающего над черными клыками западных гор. «Я падаю», — почти удивленно подумал он. Потом стало больно, и, скосив глаза, он увидел черное оперение стрелы. А в небе, таком страшно далеком, над битвой парил орел — Свидетель Манве. А потом над ним склонилось юное нежное лицо Андрет

— Андрет… — произнес он одними губами. Кровь потекла изо рта, превращая светлое золото Дома Арафинве в червонное.

— Я здесь, любимый… — голос или ветер?

— Андрет… Больно..

— Закрой глаза, любовь моя, и все пройдет… я рядом… я с тобой…

…Только в одном Финдарато Инголдо, король Нарготронда, ошибся: Андрет Аданэл, дочь Боромира из рода Берена, не пережила Аэгнора. Она умерла зимой 456 года, в год Дагор Браголлах; говорили, что случилось это в тот самый день и час, когда пал на поле боя Айканаро Ярое Пламя. Ей было девяносто пять лет.

ГОБЕЛЕНЫ: Поединок

457 год I Эпохи

…Чуткие пальцы сплетают нити гобелена — серебряные, лазурные и пепельно-серые, золотые и черные… И вплетаются в полотно густо-красные нити цвета крови. Струится живая вязь гобелена, сплетаются нити памяти…

По исчерна-серой равнине, загоняя коня — вперед, вперед, вперед — пепел заглушает частый перестук копыт. Серебряная стрела — всадник; лазурный плащ бьется за плечами — на север, на север, на север…

Никто не ждал, что Нолофинве Аракано, верховный король Нолдор, отправится сюда один. Он научился владеть собой — когда-то именно это делало его в собственных глазах выше порывистого и яростного Феанаро. Он надеялся, что отец думает так же. В глубине сердца гордился тем, что в его лице не дрогнул ни один мускул, когда, во власти белого гнева, Феанаро приставил к его груди острие меча. Так же внешне спокоен был Нолофинве, когда небо над далеким берегом Эндорэ вспороли ярые сполохи пожара, хотя первым понял — горят корабли. И в бесконечную ночь Великого Исхода Нолдор во льдах Хэлкараксэ ни разу стон не сорвался с его губ. Даже когда умирала Эленве и Тургон распростерся над ее телом, содрогаясь от глухих рыданий. Она не проронила ни слова упрека — только смотрела печально, большеглазая умирающая птица, смотрела — даже мертвая… Слова были не нужны: виновен был он, предводитель. Но он не повернул назад. Ее могила — там, во льдах. Некому было оплакать ее — не было сил. Холод выжег слезы. Он стискивал зубы и шел вперед, а над его головой зловеще-праздничными знаменами колыхались полотнища ледяного огня. Он не позволял себе думать ни о чем, кроме одного: выжить. Выжить, чтобы отомстить.

Лишь один раз он дал волю чувствам — когда стоял над телом отца, и слезы, кровавые в отблесках факелов, текли по лицу: все видели это… Он не стыдился своего горя, но гордость заставляла ненавидеть за это Врага едва ли меньше, чем за гибель отца. И когда Феанаро выкрикнул слова клятвы, меч Нолофинве первым взлетел к небу. Он не клялся вместе с сыновьями Феанаро: он молчал. Но в тот час боль и ненависть пересилили затаенную неприязнь к старшему брату…

…Дробный перестук копыт — на север, на север, на север… Серебряная звезда в колдовском сумраке — Нолофинве. Король Нолофинве, Нолофинве Аракано Аран Этъанголдион, король Изгнанников, король без королевства, король, чье слово — пепел на ветру… Он не надеялся победить Бессмертного; но лучше пасть в бою, чем ждать, пока псы Моргота затравят его, как красного зверя. Ярость, ледяная ярость — холоднее льдов Хэлкараксэ: на север, на север, на север… Конь споткнулся — дурная примета; но король лишь стиснул зубы. Вперед… Только кружит в тяжело нависшем над Ард-гален свинцовом небе орел. Свидетель Манве.

Всадник резко осадил коня, спешился — холодный чистый звук боевого рога разорвал мертвую тишину, эхо подхватило слова:

— Я вызываю тебя на бой, раб Валар, повелитель рабов!

Он не слишком надеялся на честный бой; глупо было бы верить в благородство Врага. А потому, когда навстречу ему вышел медленно и спокойно — один, король еще успел удивиться, прежде чем услышал:

— Что тебе нужно от меня, король?

Какая-то усталость чудилась за этими словами — бесконечная усталость Бессмертного.

Финголфин ответил не сразу. Словно, выкрикнув слова вызова, растратил весь свой гнев — внезапно он ощутил безразличное спокойствие, и даже мысль о предстоящем поединке не вызывала в нем более прежней жгучей и отчаянной радости обреченного. Все осталось позади, в другой, прошлой жизни — смерть отца, кровь Алквалондэ, ледяной оскал Хэлкараксэ, победы и поражения, радость и отчаяние; все, что было, — бесполезный ненужный сор, пепел под ногами. Нет больше ничего: только он — и Враг. Последний бой, последний подвиг — да и подвиг ли? и — что проку в посмертной славе?..

— Ты бросил мне вызов — я здесь. Чего же тебе нужно от меня?

— Я пришел взять виру за смерть отца. И ты заплатишь мне, Моргот, своей кровью.

— Мне не нужна твоя смерть.

Король коротко усмехнулся:

— Сначала нужно убить меня.

— Ты думаешь, мне это не под силу?.. Ответь мне, Нолофинве Аракано Аран Этъанголдион, чего ты желаешь больше — мести? Красивой и бесполезной смерти в поединке с Врагом? Или мира для своего народа?

— Разве твой раб не передал тебе мое слово? — снова усмешка. — Думаю, у него хватило времени.

— Тебе не следовало этого говорить, — глухо молвил Изначальный. Взвесил на руке черный щит, резким движением отшвырнул его в сторону — слишком тяжел для больных рук.

— Ты хотел поединка?

Финголфин молча поднял меч.

«Если он думает, что я стану играть в благородство и брошу щит — он ошибся, — угрюмо думал Финголфин. — Не время и не место для таких игр».

Черный меч рассек кольчугу короля как тонкую ткань; Финголфин невольно дернулся, словно хотел схватиться за раненое плечо, — и внезапно увидел, как Враг повторяет его движение. Нолдо не стерпит насмешки ни от кого — тем паче гордый до безумия король Нолофинве; гнев ожег его, как удар плети, и с яростным криком эльф рванулся вперед. Изначальный едва успел отклонить удар, нацеленный в его сердце.

Эльф рассмеялся, увидев, как расплывается на черных одеждах Валы кровавое пятно. Его все же можно ранить. Можно. Может, можно и убить… Теперь он бился яростно и уверенно, словно больше не ощущал боли от ран, наносимых Врагом.

— Я еще отмечу тебя… так, что ты… не скоро забудешь… эту встречу! — с гневной радостью выкрикнул Финголфин.

Вала не ответил. Теперь эльф метил в лицо и в горло; длинная рана рассекла правую руку Валы от локтя до запястья, до тяжелого железного браслета — он с трудом удерживал меч. Вала терял кровь — терял силы — и, чувствуя это, впервые крикнул страшно и яростно — ударил меч-Сила, ломая светлый клинок, отбрасывая короля Нолдор назад, в исчерна-серый пепел Анфауглит…

Он упал навзничь; Враг поставил ногу ему на грудь, и близко увидел король ледяные, нестерпимо горящие глаза:

— Что он тебе сказал? Что ты один из немногих Нолдор, с кем я хотел бы говорить?! Он говорил с тобой о мире?

Страшный голос, тихий и яростный, и взгляд, лишающий сил, ломающий волю… Медленно, медленно, бесконечно рука короля Нолдор ползла к обломку меча. Медленно…

— Он говорил о мире, предлагал мир тебе и твоему народу, как пытался это сделать я. А ты — ты ответил ему ударом меча.

Медленно, бесконечно, уже бездумно… еще чуть-чуть — и рукоять клинка ляжет в ладонь… еще немного…

— Ты проиграл, Нолофинве Аран Этъанголдион, — жуткий свистящий шепот. — Твоя жизнь — в моей руке. И что мне делать с тобой? Я…

Он не договорил: рукоять сломанного меча легла в ладонь Нолофинве, король вслепую нанес удар — сталь рассекла связки, распорола ногу глубокой раной — Изначальный скрипнул зубами и пошатнулся: кровь его жгла короля. Миг — и Изначальный опустился на колено подле эльфа, обожженными руками стиснул его виски, впился взглядом в глаза: