Черная Книга Арды - Васильева Наталья - Страница 59

По растерянному лицу Дана было видно, что раньше его этот вопрос как-то не занимал.

— Ладно, об этом мы в другой раз поговорим, — сказал, поднимаясь, воин. — А пока что — если не хочешь отдохнуть сначала, пойдем.

— Куда?

— Ты же к Ннар'йанто собирался, разве нет?

Мальчишка замялся:

— Ну… надо же у него спросить, что ли… сказать…

Как видно, прежде он не задумывался всерьез над тем, каково будет встретиться с Небесным Вождем лицом к лицу, а если и задумывался, то больше о том, какие испытания ему придется пройти, чтобы встречи этой добиться.

— А зачем тянуть? Он и так знает, что ты здесь.

— Откуда? — Мальчишка расширил глаза. Спать вдруг расхотелось.

— Аст Ахэ — часть его самого. Он знает обо всех, кто сюда приходит. Ладно, пошли, сперва все-таки поспишь немного, — воин взял мальчишку за руку, потянул за собой — тот вдруг дернулся, словно хотел вырваться, воин обернулся удивленно — и выпустил разом похолодевшую ладошку:

— Что с тобой?

Дан заморгал, шумно вздохнул, приходя в себя, взгляд его обрел осмысленность, но лицо оставалось белым:

— Огонь… Ты родился… в огне, как клинок… Твои годы — глубокий колодец, темный, а на дне… огонь. Не трогай! — тоненько вскрикнул он, когда воин протянул ему руку. — Ты — не… не человек? Это ты — Ннар'йанто?

— Это и есть — твои «сны наяву»?

— Да!

— Сейчас я отведу тебя к одному… человеку. Расскажешь ему все. Он поможет. И еще — скажешь ему так… — воин произнес певучую фразу на незнакомом языке. — Это значит — «сердце мое в ладонях твоих». Повтори.

Дан старательно повторил, растягивая гласные. Светлоглазый вздохнул:

— Не совсем… ну да ладно. Значит, воин ничего не должен бояться?

— Ничего, — подтвердил Дан — без особой, впрочем, уверенности. Он мало что понимал в происходящем — за исключением того, что происходило явно что-то не то.

…Волчонок был худощав и зеленоглаз. И молод — младший сын вождя, на взгляд не больше лет десяти-двенадцати. А через пару лет уже будет считаться воином. Слишком мало они живут, так мало — искры в ветреной ночи…

А Волчонок преклонил колено, поднял руки ладонями вверх и старательно, с явным трудом выговаривая слова чужого языка, произнес фразу, которую твердил про себя всю дорогу.

Однако же!.. Гортхауэр ему подсказал, что ли? После всех этих лет, после всего, что было, — эта просьба? Вала немного растерялся:

— Ала… Кор-эме о анти-эте…

И протянул руки — ладонь-к-ладони, — а в следующее мгновение лицо мальчика смертельно побледнело, зрачки расширились, наливаясь обморочной чернотой, он стиснул руки Валы — начал медленно валиться на бок — Мелькор едва успел подхватить его…

… — Что это было?

— Что, алхор-инни?

— Что это… кто это был… когда? Кто они были?

— Это, — Мелькор отвернулся, — было очень давно. Очень.

— Но кто они? — с болезненной тоской. — За что их?..

Вала поднялся. Прошелся по комнате, не глядя на человека.

— Это было очень давно, — повторил. Повернулся, взглянул пристально:

— Ты — Энно.

— Не понимаю… что это?

— Видишь сны наяву. Странные. Говоришь с человеком — и вдруг понимаешь, что знаешь о нем что-то, чего он не рассказывал никогда. Или знаешь, что происходило — давно, еще до твоего рождения. Так?

— Д-да… И еще — сны… во сне — сны.

— Я знаю. Я входил в них. Давно?

— Не помню… пять зим, семь… — обморочно-тихо. — Не помню. Это болезнь какая-то? Я болен?

— Нет. Ты — Энно. Помнящий.

— Ты мне… даешь имя, Т'анно?

— Имя Пути… может быть. Кстати, это Гортхауэр научил тебя, что сказать?

Глаза мальчишки округлились:

— Так это сам Гортхаар был?!

Вала вздохнул:

— Значит, он. Тогда вот что. Тано — не имя, как ты подумал. Это… как бы тебе объяснить… в вашем языке нет такого слова, а показать тебе я сейчас не решусь. Скажем так: это тот, кто учит, кто дает знания, понимание сути вещей, кто помогает найти путь. Слова, которые ты сказал… сам не знаю, зачем принял. Надо было, конечно, сперва объяснить. Но я не жалею. Ты наделен редким даром.

— Я что, один… такой?

— Нет. Просто в тебе этот дар — как пламя. Память во всем — нужно только научиться смотреть и слушать. Ты слышал о тех, кого вы называете пророками?

— Да. Но они ведь сумасшедшие? Значит, я тоже сойду с ума? — в голосе парнишки зазвучал страх.

— Да, — жестко ответил Вала. И повторил: — Да — если не научишься владеть своим даром. Если эти сны наяву окажутся сильнее тебя и ты не сумеешь проснуться.

— Но я смогу остаться с тобой? Пожалуйста!

— Теперь я сам прошу тебя об этом.

— А это… это — зачем? — спросил Волчонок.

Вала усмехнулся уголком губ, бросив короткий взгляд на свои руки, обтянутые перчатками:

— Видишь ли, я предпочитаю тебя видеть живым… и в здравом уме. Почему-то.

Парнишка непонимающе уставился на него.

— Ты почему тогда так вцепился в мои ладони?

— Я… ну, понимаешь, я и раньше это видел, но никогда — так… так… — он замялся, не зная, как продолжить.

— Именно поэтому, — Вала вздохнул.

Волчонок задумался.

— Ты говорил, что Память во всем?

— Да.

— В деревьях, в земле, в горах?

— Да.

— И… в тебе? — Волчонок нерешительно поднял глаза.

Вала промолчал.

…Учитель появился в кузне по обыкновению бесшумно; молодой Волк что-то увлеченно рассказывал, двое Рысей и Аннэ из клана Молнии сгрудились вокруг. Гортхауэр вычерчивал на листе тонкой бумаги узор витража, делая вид, что полностью поглощен этим занятием и что веселье подмастерьев его нимало не интересует.

— Что произошло? — спросил Вала, подойдя поближе. Волк почтительно поклонился, но в его глазах плясали неуемные искорки смеха:

— Да вождь наш на Большом Совете с шаманом Воронов сцепился. Шаман говорит — мол, неправильный ты бог, а вождь ему — по мне, так лучше один такой неправильный бог, чем десяток правильных. Я, говорит, твоим правильным богам всю жизнь молился, жертвы приносил, а что они мне дали? Горному Богу, говорит, жертвы не нужны, молиться тоже не надо — а вот дочь мою вылечил, сын у него в обучении… гляди, какой нож мне принес! Сам ведь отковал! И еды у нас вдосталь, и чтоб урожай пропал — с тех пор, как неправильный бог тут объявился, не было такого… Поветрие было — кто от него спас? Опять же неправильный бог…

— А что шаман? — наконец откровенно заинтересовался Гортхауэр.

— А шаман — посохом об пол и кричит: пойду к этому богу, при всех в лицо ему скажу, что он не бог никакой, а улхаран, демон-обманщик.

— Придет? — спросил Вала.

— Как же, непременно придет…

Шаман явился через семь дней — путь от земель Воронов был неблизкий, и ему явно пришлось поторопиться. Мальчишка, его сопровождавший, выглядел измотанным до крайности, но держался гордо и независимо: неудивительно — шаманы Воронов, по слухам, наделены были едва ли не большей властью, чем вожди.

Вала встретил его в небольшом зале одной из башен; немногочисленные пока еще молодые ученики пролезли и сюда и теперь напряженно следили за вошедшим, стараясь, однако, взглядом с ним не встречаться.

— Ты — непредсказанный? — Шаман прищурил непривычно темные для северян глаза. — Я смотрел и слушал, но земля не сказала мне — пришел бог. Ты не бог, ты — улхаран: вот я, Раг, Крыло Ворона, говорю это перед всеми!

— Я не бог, — легко согласился Вала. — И что теперь?

Не отрывая взгляда от его лица, шаман извлек из сумы потемневшую деревянную чашу и глиняную флягу, плеснул в чашу какого-то густого, почти черного напитка, выпил залпом и взглянул прямо в глаза Бессмертному:

— Сын Ворона не боится духа-оборотня. И ты, если не боишься, — смотри в глаза.

Северяне затаили дыхание: они-то хорошо знали, что никому не по силам выдержать поединок взглядов с Сыном Ворона. А лицо шамана медленно теряло краски жизни, становясь не белым даже — мертвенным, землистым, и черные, кажется — уже без белков глаза смотрели, смотрели, не мигая, пока внезапно Сын Ворона не рухнул навзничь, крикнув страшно, словно душа в муках вырывалась из тела, не забился в ломающих тело конвульсиях на черных плитах пола. Бессмертный стремительно опустился рядом с ним, сорвал перчатки, обхватил руками его голову — шаман затих, и Вала начал медленно, осторожно массировать ему виски, затылок, грудь, пока тело человека не обмякло, а дыхание, хотя и едва различимое, не стало ровным и спокойным. Из угла рта шамана стекала вязкая струйка темной слюны с кровянистым оттенком.