Исповедь Стража - Некрасова Наталья - Страница 46

Моро — горькие темно-синие ночные глаза. Он уходил один. Ориен оставалась.

— Тебе — определять путь.

Тяжелая девятилучевая звезда из вороненой стали. На каждом луче — руна. Его къатта — Кьот, руна Пути и Прозрения. Тот же знак серебром на печатке простого железного перстня.

Олло. Прозрачно-голубой кристалл на тонкой цепочке, ледяным огнем очерчена къатта Хэлрэ: Очищение и Ясность Разума, знак Льда. Юноша низко склоняет золотоволосую голову, принимая дар, и, выпрямившись, уже не отводит странных своих — отраженное в глубокой реке небо — глаз от лица Учителя.

Аллуа — пламя жизни, светильник, зажигающий души других. Гладкий овальный камень без оправы цвета вина или крови, внутри бьется алая искра. А на черном обсидиановом медальоне — къатта Жизни и Возрождения, знак Земли, знак Арты — Эрт. Девушка вздрогнула и тихо прошептала: «Кровь…»

Ага. Вот кто писал ту повесть. Стало быть, она прожила достаточно долго, чтобы писать на жреческом харадском — этот язык появился лет двести спустя начала Второй Эпохи. По крайней мере, насколько нам это известно. Может, и сейчас кто-то из них жив? Если она жива — то она в Хараде. Может, я сумею найти ее? И узнать… Но что?

Голубая брошь-капля, где из глубины, на пересечении двух лепестков — прошлого и будущего — искрой горит Тэ-Эссэ, вечная Вода, течение Времени.

— Это тебе, Оннэле Кьолла.

Вот и еще одно имя… И, может, тоже еще жива. Сердце у меня колотилось так, что я снова был вынужден оставить Книгу и немного походить, чтобы успокоиться.

— Глоток воды… — грустно улыбается девушка.

— А это — тебе, Элхэ.

Больше — слов нет. Тихий, еле слышный ответ:

— Благодарю тебя.

И все.

— Тебе, Альд.

Юноша коротко вздохнул и шагнул вперед. Привычно тряхнул головой, отбрасывая со лба волосы. Резкий, порывистый, как ветер. Вот и знак его таков — Олаэр, къатта Крыла и Ветра. Руна Мысли — и серебряный дерзкий сокол с аметистовыми глазами.

— Надежда моя, Айони…

Кленовый лист и зелено-золотой перстень из того же камня — слишком велик для тоненьких пальцев девочки, — и къатта Надежды и Света, Аэт.

— И ты, Дэнэ.

Наверное, в другое время это было бы смешно — маленький мальчик — и руна Силы и Твердости, къатта Железа Торэн. Пряжка с изображением дракона. Мальчик взял ее — солидный, серьезный — и нарочито низко проговорил:

— Я все исполню, Учитель.

Вот и все.

— Так ваши потомки смогут узнать друг друга. А вы сможете черпать силу знаков, связующих Начала. Больше… мне нечего дать вам. Будьте благословенны. Теперь… идите.

Они подчинились. Молча. Все девять. Нет, восемь.

— Тано, скажи… Если уйдешь за Грань… есть ли надежда… вернуться?

Голос — натянутая до предела тонкая ткань, готовая порваться. Вдруг — покачнулась и упала на колени, запрокинув голову.

— Никого, — раздельно и тихо проговорила. Застыла, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, закрыв глаза — вздрагивали длинные, влажно блестящие ресницы, и вздрагивали горько губы. — Никого не осталось… все убиты… все…

Он опустился на колени рядом с ней, не смея коснуться. Она поднялась сама и, не сводя с него остановившихся глаз, ушла. Медленно, словно растаяла.

Добравшись до комнаты, опустилась на пол, прислонилась к стене, запоздало осознав, что дрожит всем телом. Было страшно. И очень холодно в груди — там, где сердце. Потому что все уже кончилось. Потому что она уже все решила. И все равно было, что — потом.

— Ты связал нас словом, — сказала почему-то вслух. — Прости меня. Мэй киръе къелла — ломаю аир…

Сухо всхлипнула, сжимаясь в комочек.

Она так и сидела — долго, пока небо за окном не начало светлеть, наливаясь ласковым теплым золотом. Потом поднялась, из валявшейся на кровати заплечной сумки вытащила кинжал — очень спокойно, перехватила густые волосы и так же спокойно, без мыслей и сожалений, обрезала непокорные тяжелые пряди. Получилось неровно, но это было неважно. Все было неважно. Страха не было.

Кольчуга у нее была в том же заплечнике — тонкая и прочная. И длинная — до колен. Айкъоро делал. Оружейник. Странное слово. Влезла в стальную рубаху, поеживаясь от холодного прикосновения черненого металла. Долго вглядывалась в свое отражение. Покачала головой — непривычно легко было без серебряных, едва не до колен, кос. Надела шлем.

— Элхэ!..

Аллуа распахнула дверь в комнату подруги. Хрупкий юноша, стоявший к ней спиной, вздрогнул и обернулся.

— Элхэ?.. — Девушка растерянно остановилась. Юноша снял шлем, и Аллуа улыбнулась: — Тебе идет… и не узнать тебя… — Посерьезнела. — Думаешь, это понадобится в дороге?

Элхэ не ответила, только закусила губу.

— Ты… идешь?

— Нет, — тихо и твердо.

— Почему?.. Но ведь… А Учитель — знает?

Элхэ отрицательно покачала головой.

— Но нужно сказать… — Аллуа окончательно растерялась. Взгляд зеленых глаз стал жестким и холодным.

— Ты не скажешь ему.

— Элхэ! Ведь это наш долг — исполнить…

— Я вернусь, — коротко, как удар клинка.

— Послушай… — Аллуа прикрыла дверь. — Он надеется на нас. И что будет с его надеждами, если мы все не пожелаем взять эту тяжесть на себя.

— Знаю. Я не уйду. Я ломаю аир.

Несколько мгновений Аллуа смотрела, затем заговорила — спокойно и страшно:

— Значит, по-твоему, нам хочется бежать? И нам легко расставаться с теми, кто нам дорог? И дозволено — только тебе?

— Ты не понимаешь, — как-то слишком спокойно ответила Элхэ.

— Да? Значит, только тебе дано понимать? Почему ты, ты одна считаешь себя вправе разрушить то, что создаем мы все? — не слушала Аллуа.

Элхэ покачала головой:

— Я вернусь. Верь мне. Я знаю. Вижу.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Да. Это — все. Потому — что — я — не — оставлю — его, — очень ровно ответила. — Больше я ничего не скажу.

— Можешь не говорить, — тихо произнесла Аллуа. — Я не назову тебя предательницей. Я понимаю тебя. И прощаю. Но запомни мои слова — иногда любовь страшнее предательства. И сейчас ты приносишь в жертву своим желаниям и его, и нас. Прощай.

И только когда дверь закрылась и затихло эхо шагов, она сдавленно проговорила:

— Не надо было тебе приходить, Аллуа… не надо было… как же страшно…

И, в первый и последний раз за все эти дни, разрыдалась, закрывая лицо руками.

Следующая повесть была написана на синдарине, хотя в тексте было много слов и фраз на ах'энн. Как будто эти фразы должны были подтвердить истинность рассказанного.

ДАГОР ЭН КАЛАД — ВОЙНА СВЕТА

Те, кто добрался до замка Хэлгор, мало что унесли с собой — теперь ценнее всего было оружие. Немного книг все же удалось спасти. От той, счастливой, невероятной, как бред, жизни у Мастера остался лишь змеиный перстень — Кольцо Ученика; у Иэрне — похожая на темный миндалевидный глаз большая бусина из халцедона, которую она носила на шее. Вот и все сокровища.

Замок Хэлгор был последним пристанищем и оплотом Эльфов Тьмы. Осада не могла быть долгой — они плохо умели сражаться, да и мало было их, а уйти никто не захотел.

…Элхэ успела только краем глаза заметить двоих майар в багряных, цвета незагустевшей крови, одеждах — тело опередило разум, одним прыжком она оказалась слева от Тано, вскинув руку в отвращающем жесте, — и тяжелый удар отбросил ее назад, следом — второй, она не успела еще осознать боли, когда начала медленно оседать на землю, а с двух сторон рванулись Ахэро и Гортхауэр: огненный дух — с бешеным ревом, подобным грохоту обвала, майя — молча, с перекошенным страшным лицом.

И тогда пришла боль. Разорвалась двумя жгучими комками — под ключицей и слева в груди, и мир заволокла кровавая пелена, а потом из нее выплыло лицо…

Дети Звезд называли смерть — Энг. Смерть, как и любовь, в Арте — мужское начало.

Она смотрела в лицо своей Смерти, в Его огромные глаза, сухие и темные, и не было уже сил позвать Его по имени, и только взглядом она молила — подожди, еще немного — подожди, я должна, мне нужно успеть, успеть сказать, подожди…