Исповедь Стража - Некрасова Наталья - Страница 139

Никто не слышит меня.

Я слышу рассветный рог. Вижу, как выстраиваются смертники перед воротами — двумя рядами щитовиков, сзади — лучники. Перед ними — светлый застывший вал. Он вот-вот сметет эту жалкую горстку в черных доспехах… Майяр и эльфы. Они пришли уничтожить зло.

Последний безнадежный бой. И грозная и прекрасная музыка, вдруг хлынувшая из ниоткуда, полная такой щемящей тоски и надежды, что я — птица — падаю, падаю…

Я вижу, как последние защитники замка отступают по коридорам, как лучники бросают луки, ибо уже нет стрел, и берутся за копья, я вижу каждого умирающего воина, я — каждый умирающий, я чувствую его боль…

Это я падаю, пронзенный стрелами.

Это мне перерубают ногу и пронзают копьем…

Я — последний. Я — самый юный, это мой первый бой, я бегу к дверям зала, где остался только он, Учитель, я кричу — нас больше нет! Оборачиваюсь лицом к врагам, прекрасным моим и беспощадным врагам. Мне их жаль, они не понимают, что они убивают, чего они лишают Арту и себя…

Дротик вонзается мне в грудь, пригвождая к створке двери. Но я еще жив… Волна рвется внутрь, двери тоже распахиваются внутрь, волокут меня за собой, больно, страшно больно, но я вижу, все вижу…

Он не сопротивляется — и его, как раба, бросают на колени… Я не могу этого видеть, это крушение всего… Он смотрит на меня — и во взгляде его любовь, вина, прощение — и освобождение…

И я умираю.

Я мертв…

А дальше я уже вижу глазами других. Пока еще живых.

Он поднял голову и увидел кровавый рассвет. «Все кончено», — подумал он.

Он встал, тяжело опираясь на меч. Последний из Черного Воинства. Последний рыцарь Мелькора. Последний защитник Аст Ахэ. Снова — в который раз — смерть пощадила его.

Медленно пошел вперед. Кружилась голова, в ушах стоял гул, лицо побелело, и только старый шрам — наискось через все лицо слева направо — алел ожогом огненного бича.

Он знал, что умрет. Раны его были смертельны. Но одна мысль не давала ему упасть.

Все они остались здесь. Его соратники. Его братья. Не ушел никто. Вглядываясь в мертвые лица, он повторял про себя их имена. Один. Словно последний живой на земле, о котором забыла смерть.

Он нашел то, что искал. В грязи и крови — черное знамя Аст Ахэ. Знаменосец лежал рядом, и лицо его было спокойно, прекрасно и сурово. Как лицо мертвого бога.

«Наверно, так и будут думать о нас. Будут слагать легенды о великой битве богов. Смешно. А имен вспомнить некому. Словно и не было нас».

Он опустился на колени и коснулся губами окровавленного знамени. Лег, прижавшись к нему щекой, и закрыл глаза.

«Прости нас, — прошептал он, — прости нас…»

…Я снова птица, я лечу… Я вижу…

I

…В жгучей сверкающей пыли распята черная звезда, птица ночи с изломанными крыльями — пред лицом Единого в круге Маханаксар.

Равнодушно-прекрасен безупречно правильный лик Варды ; Элберет, на котором не оставляли следа ни горе, ни радость, ни сострадание, ни ненависть. Никогда. И затмевает лицо Королевы-не-знающей-боли сияние, исходящее от чела ее. Величественная. Блистательная. Безликая. Воплощение единого Круга Судей.

…Безликие, прекрасные, равнодушные судьи.

Алые огни кузницы Ауле, и тошнотворное предчувствие чего-то страшного, нечеловечески-жестокого…

…голова словно стиснута обручем…

…за что?!!

Слова в голове…

«Я, Владыка Судеб, говорю ныне так — не скажу, что праведен этот суд. Но я не скажу слова в твою защиту, Мелькор.

Ибо если я стану на твою сторону — быть распре в Валиноре.

Гибельно это для Арды. Тяжко мне жертвовать тобой ради Арды — но я это сделаю».

Отступились все. Даже те, кому верил…

А потом он увидел это лицо.

Бледное до прозрачности, тонкое, залитое слезами прекрасное лицо.

И глаза — огромные, бездонные, темные от расширенных зрачков.

Ему было страшно; он боялся, что, увидев его, изуродованного, она отшатнется в ужасе.

Ему захотелось спрятать лицо в ладонях, но руки словно налились свинцом — не поднять.

Он боялся, что она исчезнет.

Он боялся того, что она может сказать.

Что она скажет.

И дрогнули ее губы: как шорох падающих в бездну льдисто-соленых звезд — шепот.

Мельдо.

Боль рванула сердце, как стальной крюк: резко, внезапно, страшно.

Он готов был взмолиться: молчи! не надо, не надо! Не будет пути назад, на что ты обрекаешь себя, зачем, одумайся, не надо…

Мельдо.

Кто ты? Откуда ты? Зачем, зачем тебе эта боль, зачем ты принимаешь этот путь, зачем… Ты же знаешь, я вижу, ты понимаешь все…

Мельдо.

Возлюбленный…

— …Слишком уж много ты видишь!

«Воля Единого… воля Единого…»

Ты создал Тьму, Враг Мира, и отныне не будешь видеть ничего, кроме Тьмы!

Нет, это не мне… Я — Галдор… Я — здесь, я — сейчас… Я вижу…

— Сайэ, Тано! — одним яростным дыханием. — Судьба посылает нам встречу в час твоего торжества! Ныне выше тронов Валар вознесен будет престол твой, выше бесчисленных звезд самой Варды, выше небесных сфер, выше Стены Ночи! Ибо кто из живущих может сравниться с тобою величием и мудростью? Почему молчишь ты? Чем прогневал я тебя, Великий? Я умоляю тебя, прости меня, Учитель, — ведь ты, справедливый, ведомо мне, милосерден к слабым и неразумным. Коснется ли меня милость твоя в сей великий час, когда воистину достиг ты высшей славы и высшей власти? Мудрость твоя безгранична; должно быть, ты предвидел такую вершину своего блистательного пути. Ведь глаза твои видят дальше глаз Владыки Судеб… а теперь будут видеть еще дальше!

Теперь ровен и спокоен голос, но в самом спокойствии его что-то звенит на непереносимо-высокой неслышимой ноте: вот-вот сорвется в крик искуснейший ученик Ауле, и руки предательски дрожат, и страшно видеть — гордая эта седая голова, как на плахе — на золотой наковальне…

«Смотри! Этого ты хотел? Ведь все могло быть по-другому — ты был бы Королем Мира, истинным Владыкой Арды! А теперь? Кому нужны твои сказки о звездах? — у тебя нет больше учеников, они мертвы, мертвы все! А тот, кого ты наделил всем, любимый твой ученик, — предал тебя, сбежал, спасая свою шкуру! Или, может, ты и сейчас думаешь, что был во всем прав? Так смотри — это последнее, что ты увидишь!»

Золотое пламя — почти невидимо в жарком мареве, и непонятно, отчего начинает пульсировать раскаленно-красным длинный острый железный шип.

«Хочешь знать, зачем мне это нужно? Действительно хочешь? Потому что я ненавижу тебя. Зачем ты меня создал, если все лучшее отдал моему брату? Почему ты не сделал меня таким же, как он? Ты не любил меня — никогда, с самого начала, ты… Что ты молчишь? Скажешь — неправда? Лжешь! Ты всегда лжешь! Ты изуродовал меня, искалечил… Ты меня создал калекой! Зачем? Ты сам, сам во всем виноват, слышишь?! Ты виноват в том, что я стал таким! Я ведь любил тебя… а ты меня прогнал… Что ты молчишь? Ну скажи хоть что-нибудь, хоть раз признайся, что ошибся, проси пощады — все еще можно изменить… ну? Гордыня не позволяет? Да будь она проклята, гордыня твоя! Сделай же что-нибудь! Сотри с лика Арды эту проклятую землю — ты же можешь!»

Он говорит и говорит — только бы не молчать; говорит, потому что не может уже остановиться:

— Что вижу я, о могучий? Не цепь ли на руках твоих? Разве такое украшение пристало Владыке, тому, кто равен самому Единому? Яви же силу свою, освободись от оков — и весь мир будет у твоих ног! Но ответь мне, о мудрый, где же Гортхауэр, вернейший из твоих слуг? Почему он не сопровождает тебя? Или он, неустрашимый, убоялся узреть величие твое? Отдай приказ, пусть придет он сюда, дабы склонились мы пред ним, ибо в великом почете будет у нас и последний из рабов твоих. Кто, кроме него, достоин высокой чести ныне быть рядом с тобой, Тано? Чем же искупит он вину свою? — воистину, должно ему на коленях молить о прощении…