Загадки истории. Факты. Открытия. Люди - Ермановская Анна Эдуардовна - Страница 149

Но если историки затрудняются найти достаточно веские основания для начала морских экспедиций, то еще менее они способны объяснить внезапный переход Китая на позиции изоляционизма.

А вот некоторые исследователи считают, что ответ напрашивается сам собой: империя приняла историческое решение об изменении курса внешней политики. Отказ от экспансии. Отказ от глобализации. Курс на изоляцию от внешнего мира. Новая директива была исчерпывающей. «Китай в состоянии производить все необходимые для жизни товары и продукты самостоятельно». Для такого курса были и субъективные поводы, и объективные причины.

Возникает закономерный вопрос: почему же новые земли исследовали и заселили португальцы, испанцы и англичане, а не китайцы — ведь плавания Чжэн Хэ показали, что сыны Поднебесной умели строить корабли и обеспечивать свои экспедиции экономически и политически?

Ответ прост, и сводится он не только к различию этнопсихологии среднего европейца и среднего китайца, но и к историко-культурной ситуации эпохи Великих географических открытий. Европейцам всегда не хватало земли и ресурсов для поддержания своей бурно развивающейся экономики, их гнали на захваты новых территорий теснота и вечная нехватка материальных благ (золота, серебра, пряностей, шелка и т. д.) для всех, кто их жаждал. Здесь же можно вспомнить о свободном духе наследников эллинов и римлян, с древности стремившихся заселить Средиземноморье, ведь они шли на завоевание новых земель еще до того, как со стапелей сошли первые каравеллы.

У китайцев тоже были свои проблемы — перенаселение и земельный голод, но несмотря на то, что от заманчивых сопредельных территорий их всегда отделяли лишь неширокие проливы, Китай оставался самодостаточным: подданные Сына Неба эстафетно «распространялись» по Юго-Восточной Азии и сопредельным странам как мирные поселенцы, а не как миссионеры или охотники за рабами и золотом. Случай императора Юнлэ и его адмирала Чжэн Хэ — исключение, а не правило. То, что баочуани были большие и что их было много, не означало, что Китай посылал их в дальние страны для захвата земель и устроения заморских колоний. Юркие каравеллы Колумба и Васко да Гамы бьют в этом плане гигантские джонки Чжэн Хэ по всем фронтам. Именно эта незаинтересованность китайцев и их верховной власти во внешнем мире, сконцентрированность на себе и привели к тому, что грандиозный выплеск активности времен императора Юнлэ не нашел продолжения после его смерти. Юнлэ отправил корабли за горизонт вопреки магистральной имперской политике, предписывавшей Сыну Неба принимать послов из мира, а не рассылать их по миру.

Возможно, Нефритовый Император все же не простил земному роковую попытку сравняться с ним по числу комнат дворца. И даже 9999 с половиной комнат Запретного города счел оскорблением. Через два месяца после отплытия флота Чжэн Хэ над Запретным городом в Пекине разразилась буря, во дворец ударила огромной силы молния, начался пожар. Огонь уничтожил почти весь город и даже трон императора. Погибли сотни людей. Император заболел (после грандиозного пожара с ним случился инсульт) и расценил все произошедшее как гнев Небесного Императора и передал власть сыну. Но мандарины требовали более решительных мер: отстранить евнухов, отказаться от экспансии. И Великая стена, и Великий канал, и «Золотой флот» требовали грандиозных затрат. Только лесов для судов было вырублено столько, что Вьетнам восстал и отделился от Китая.

В сентябре 1424 г. Чжу Ди умер. Смерть императора и адмирала вернула Поднебесную к исходной позиции: ненадолго приоткрывшиеся створки раковины вновь захлопнулись. Сын Чжу Ди запретил строить «плавающие сокровищницы» — даже чертежи были уничтожены. Сожгли все отчеты и карты. Теперь вообще любые поездки китайцев за рубеж запрещались. На землях Китая воцарилась гармония застоя — в духе Конфуция. Связи с внешним миром сведены к минимуму — доходы от внешней торговли упали до 1 % от всего объема доходов империи. А после 1644 г. и смены династии Мин династией Цин изоляция только усилилась. Китай впал в летаргию.

Для расширении географии любой империи — и Поднебесная не исключение — нужна внутренняя потребность в этом. Например, в Испании и Португалии после завершившейся многовековой войны за изгнание мавров значительным был слой дворян, оставшихся без дела и готовых ехать за океан в поисках лучшей доли. В Древней Греции и Риме экспансию двигала потребность в новых рабах. В Китае не было внутренних потребностей в необходимости расширения границ и жизни в смешанном мире. Воля и желание любознательного императора — это еще не законы развития общественных формаций.

Не менее важным было и то, что в открываемых землях не было, с точки зрения Китая, самого элементарного: в этих странах отсутствовала сколько-нибудь сильная власть, которую можно было бы сделать вассальной. Для подъема новых территорий хотя бы до минимально необходимого уровня — прежде всего в сельском хозяйстве — требовалось столько ресурсов, что даже полное разорение самого Китая мало что дало бы.

В общем, обнаружилось, что уровень развития Китая и его превосходство, создавшие основу для китайской глобализации, были реальные, а вот потребности в глобализации в Китае не было, как не было и ресурсов для глобализации, а в окружающем его мире не было условий для глобализации. Поэтому решение Китая об отказе от глобализации понятно и мотивировано.

Но когда это решение обрело реализацию в варианте изоляционизма, Китай, проживший «нормальной жизнью» несколько столетий до начала XIX в. — чуть ли не десять поколений, — начал путь вниз. Приняв концепцию изоляционизма, Китай многократно сократил и без того слабые внутренние стимулы к процессу выхода за рамки традиционности. Расплата наступила через несколько веков, когда в Европе началась промышленная революция. С эпохой пара и машин Китай соревноваться уже не был готов.

И стены Запретного города не устояли.

Последний император

Запретный город, который построил один из самых могущественных императоров Китая (если не самый могущественный), впоследствии стал последним — а не главным — прибежищем последнего китайского императора — Пу И.

Большинство европейцев узнали о последнем китайском императоре Пу И благодаря знаменитому фильму Бернардо Бертолуччи «Последний император». Нам рассказали, что хрупкий человек в очках отчаянно гордится прошлым своего рода. Несмотря на драматические повороты судьбы, «король без королевства» пытался не уронить фамильной чести. Конечно, он — марионетка, игрушка в руках недобрых сил, но в то же время, безусловно, личность. А самое главное, Пу И, которого мы видим глазами Бертолуччи, трогательно одинок.

Десятый император маньчжурской династии Цин родился 7 февраля 1906 г. Его возвели на престол в двухлетнем возрасте — 2 декабря 1908 г. Идея сделать Пу И наследником трона принадлежала вдовствующей императрице Цы Си. В ноябре 1908 г. Цы Си почувствовала внезапное недомогание. Столь же неожиданно заболел и дядя Пу И — император Гуансюй. Цы Си поняла, что их дни сочтены, и позаботилась о будущем династии. Так Пу И очутился в Запретном городе. Когда Пу И исполнилось три года, его разлучили с матерью.

Опекать наследника престола поручили императорской наложнице первого ранга Дуань Кан. Отец мальчика — Чунь — навещал сына раз в два месяца, его визиты длились всего несколько минут. Чунь был занят государственными делами — его назначили регентом при малолетнем правителе. Однако, будучи слабым политиком, он не смог удержать бразды правления и регентство перешло к вдове императора Гуансюя, которую звали Лунъюй. Она-то и подписала за Пу И отречение от престола, когда власть в стране захватил премьер-министр Китая Юань Шикай. Эти события вошли в историю под названием Синьхайской революции. Отныне Китай стал республикой. А император оставался императором только в пределах Запретного города. Покидать его территорию Пу И было запрещено. Однажды он попытался выйти за ворота, но охрана преградила ему путь. В гневе Пу И швырнул в ворота свою любимицу — мышку, которую всегда носил с собой.