Метаморфозы - Назон Публий Овидий - Страница 82

Благо законной жены на супружеском не было ложе,

Пьяным Кинира застав, на беду, расторопная нянька,

Имя другое назвав, неподдельную страсть описала

440 Девы, красу расхвалила ее; спросил он про возраст.

«С Миррой, — сказала, — одних она лет». И когда приказал он

Деву ввести, возвратилась домой. "Ликуй, — восклицает, —

Доченька! Мы победили!" Но та ощущает неполной

Эту победу свою. Сокрушается грудь от предчувствий.

445 Все же ликует она: до того в ней разлажены чувства.

Час наступил, когда все замолкает; промежду Трионов,457

Дышло скосив, Боот поворачивать начал телегу.

И к преступленью она подступила. Златая бежала

С неба луна. Облаков чернотой закрываются звезды.

450 Темная ночь — без огней. О Икар458 , ты лицо закрываешь!

Также и ты, Эригона, к отцу пылавшая свято!

Трижды споткнулась, — судьба призывала обратно. Три раза

Филин могильный давал смертельное знаменье криком.

Все же идет. Темнота уменьшает девичью стыдливость.

455 Левою держит рукой кормилицы руку; другая

Ищет во мраке пути; порога уж спальни коснулась.

Вот открывает и дверь; и внутрь вошла. Подкосились

Ноги у ней, колена дрожат. От лица отливает

Кровь, — румянец бежит, сейчас она чувства лишится.

460 Чем она ближе к беде, тем страх сильней; осуждает

Смелость свою и назад возвратиться неузнанной жаждет.

Медлит она, но старуха влечет; к высокому ложу

Деву уже подвела и вручает, — "Бери ее! — молвит, —

Стала твоею, Кинир!" — и позорно тела сопрягает.

465 Плоть принимает свою на постыдной постели родитель,

Гонит девический стыд, уговорами страх умеряет.

Милую, может быть, он называет по возрасту «дочка»,

Та же «отец» говорит, — с именами страшнее злодейство!

Полной выходит она от отца; безбожное семя —

470 В горькой утробе ее, преступленье зародышем носит.

Грех грядущая ночь умножает, его не покончив.

И лишь когда наконец пожелал, после стольких соитий,

Милую он распознать, и при свете внесенном увидел

Сразу и грех свой и дочь, разразился он возгласом муки

475 И из висящих ножен исторг блистающий меч свой.

Мирра спаслась; темнота беспросветная ночи убийство

Предотвратила. И вот, пробродив по широким равнинам,

Пальмы арабов она и Панхаи поля покидает.

Девять блуждает потом завершающих круг полнолуний.

480 И, утомясь наконец, к земле приклонилась Сабейской.459

Бремя насилу несла; не зная, о чем ей молиться,

Страхом пред смертью полна, тоской удрученная жизни,

Так обратилась к богам, умоляя: "О, если признаньям

Верите вы, божества, — заслужила печальной я казни

485 И не ропщу. Но меня — чтоб живой мне живых не позорить,

Иль, умерев, мертвецов — из обоих вы царств изгоните!

Переменивши меня, откажите мне в жизни и смерти!"

Боги признаньям порой внимают: последние просьбы

Мирры нашли благосклонных богов: ступни у молящей

490 Вот покрывает земля; из ногтей расщепившихся корень

Стал искривленный расти, — ствола молодого опора;

Сделалась деревом кость; остался лишь мозг в сердцевине.

В сок превращается кровь, а руки — в ветви большие,

В малые ветви — персты; в кору — затвердевшая кожа.

495 Дерево полный живот меж тем, возрастая, сдавило;

Уж охватило и грудь, закрыть уж готовилось шею.

Медлить не стала она, и навстречу коре подступившей

Съежилась Мирра, присев, и в кору головой погрузилась.

Все же, хоть телом она и утратила прежние чувства, —

500 Плачет, и все из ствола источаются теплые капли.

Слезы те — слава ее. Корой источенная мирра

Имя хранит госпожи, и века про нее не забудут.

А под корою меж тем рос грешно зачатый ребенок,

Он уж дороги искал, по которой — без матери — мог бы

505 В мир показаться; живот бременеющий в дереве вздулся.

Бремя то мать тяготит, а для мук не находится слова,

И роженицы уста обратиться не могут к Луцине.

Все-таки — словно родит: искривленное дерево частый

Стон издает; увлажняют его, упадая, слезинки.

510 Остановилась тогда у страдающих веток Луцина;

Руки приблизила к ним и слова разрешенья сказала.

Дерево щели дает и вот из коры выпускает

Бремя живое свое. Младенец кричит, а наяды

В мягкой траве умащают его слезами родимой.

515 Зависть сама похвалила б дитя! Какими обычно

Голых Амуров писать на картинах художники любят,

В точности был он таким. Чтоб избегнуть различья в наряде,

Легкие стрелы ему ты вручи, а у тех отними их!

Но неприметно бежит, ускользает летучее время,

520 Нет ничего мимолетней годов. Младенец, зачатый

Дедом своим и сестрой, до этого в дереве скрытый,

Только родиться успел, красивейшим слыл из младенцев.

Вот он и юноша, муж; и себя превзошел красотою!

Вот и Венере он мил, за огни материнские мститель!

525 Мать как-то раз целовал мальчуган, опоясанный тулом,

И выступавшей стрелой ей нечаянно грудь поцарапал.

Ранена, сына рукой отстранила богиня: однако

Рана была глубока, обманулась сначала Венера.

Смертным пленясь, покидает она побережье Киферы.

530 Ей не любезен и Паф, опоясанный морем открытым,

Рыбой обильнейший Книд, Амафунт, чреватый металлом.

На небо тоже нейдет; предпочтен даже небу Адонис.

С ним она всюду, где он. Привыкшая вечно под тенью

Только лелеять себя и красу увеличивать холей,

535 С ним по горам и лесам, по скалам блуждает заросшим,

С голым коленом, подол подпоясав по чину Дианы;

Псов натравляет сама и, добычи ища безопасной,

Зайцев проворных она, иль дивно рогатых оленей

Гонит, иль ланей лесных; но могучих не трогает вепрей,

540 Но избегает волков-похитителей, также медведя,

С когтем опасным, и львов, пресыщенных скотнею кровью.

Увещевает тебя, чтоб и ты их, Адонис, боялся, —

Будь в увещаниях прок! "Быть храбрым с бегущими должно, —

Юноше так говорит, — а со смелыми смелость опасна.

545 Юноша, дерзок не будь, над моей ты погибелью сжалься!

Не нападай на зверей, от природы снабженных оружьем,

Чтобы не стоила мне твоя дорого слава. Не тронут