Волшебное наследство - Ржезач Вацлав - Страница 8

— Сюда, говорят тебе! — грубо прикрикнул герцог, снова указывая на место перед собой.

Все существо Вита взбунтовалось. Он остался стоять на почтительном расстоянии от герцога, как его учил отец, да ведь, в конце концов, никто на свете, кроме отца и учителя, не имеет права на него кричать. Папенька всегда говорил ему: «Ты сын свободного горожанина, помни об этом. А если тебе скажут что другое, не верь».

— Я стою достаточно близко для того, чтобы вы слышали меня, а я вас, — ответил он.

Герцог вытаращил глаза и огляделся вокруг, как бы спрашивая стоящих рядом, возможно ли, чтобы кто-нибудь вот эдак воспротивился его приказу. Затем замахнулся своей тростью, чтобы тут же наказать Вита за дерзость. Но, странное дело, сегодня Вит ощущал в себе небывалую отвагу и уверенность! Ведь он всегда был скорее робким, чем смелым, скорее забитым, чем воинственным. Теперь же, когда герцогская трость засвистела над его головой, он не отскочил и не пригнулся. «Она скорее переломится, чем попадет в меня», — подумалось ему.

И в ту же минуту трость, которая вот-вот должна была обрушиться ему на голову, хрустнула и разлетелась надвое; один из обломков остался в руке у герцога, а второй перелетел через головы его телохранителей.

Все кругом зашумели, как будто неожиданно налетевший ветер зашелестел кронами деревьев или колосящимися в поле хлебами. Герцог непонимающе посмотрел на обломок трости в своей руке, потом злобно отшвырнул его. Тут из толпы поваров выбежал тот, кого только что допрашивали, и занес было ногу, чтобы коленом подпихнуть Вита к герцогу. Но, забыв о том, что в потасовке подвернул себе обе лодыжки, тут же свалился, так и не успев осуществить свой замысел. Боже правый, мальчик, похоже, неприкосновенен! Солдаты кругом загудели, горя желанием наброситься на него и не откладывая исправить ошибку повара. Однако герцог остановил их:

— Не троньте его. Сначала следует его допросить. Ну-ка, мальчик, — начал он, вновь становясь вельможей, которому низко кланяются и перед которым трепещут, вельможей в шляпе со страусиными перьями и гофрированной манишкой, — почему ты шлялся по лагерю и безобразничал?

— Я вовсе не безобразничал, — справедливо возмутился Вит. — Я шел к замку, а ваши повара начали бросать в меня и мою собаку головешки и горящие поленья. Я не виноват, что эти растяпы попадали не в меня, а друг в дружку или в котлы с похлебкой.

Со всех сторон послышался ропот, но герцог одним взглядом прервал его.

— А что тебе понадобилось в замке? — продолжал допрос герцог.

— Я шел к вам, — признался Вит.

— Ко мне, ишь ты! — Герцог посмотрел с насмешкой. — Чему же я обязан такой честью?

Вит нахмурился. Он здесь не за тем, чтобы служить посмешищем, пусть даже для господина в шляпе со страусиным пером. Эта шляпа раздражала мальчика, он и сам не знал почему.

— Хотел спросить, что вы собираетесь делать с моим отцом, которого ваши рейтары арестовали и посадили в тюрьму.

— С твоим отцом? — переспросил герцог, вопрошающе озираясь вокруг.

Его солдаты схватили и бросили в тюрьму уже немало народа. Как тут узнать, о ком речь?

— Кто твой отец и в чем он провинился?

Тут из рядов телохранителей выступил пан Збынек из Борека, тот самый молодой корнет, который возглавлял вчерашний отряд, арестовавший мастера Войтеха. Он сказал:

— Это, ваше высочество, сын того шапочника с Короткой улицы, который вчера пытался поднять бунт.

Чело знатного вельможи тотчас помрачнело, к тому же шляпа мешала ему пригладить волосы, поэтому он дернул себя за бороду, торчавшую посередине подбородка и делившую его на две половинки.

— Так, значит, мятежник! — вскричал герцог, и лицо его покраснело. — Повесим мы твоего папочку, мальчик, вот что мы с ним сделаем. И очень высоко повесим, чтобы всему городу было видно.

Вопреки ожиданиям, это заявление не испугало мальчика. Наоборот, в нем вспыхнула ярость и жажда бунта.

— Не посмеете! — крикнул он. — Вы не имеете права, и сенат никогда не осудит отца. Он ни в чем не виноват, он защищал свое имущество, которое у него хотели отнять. Мы граждане свободного города, и никто не имеет права нас судить, кроме нас самих.

Казалось, вельможный пан сейчас лопнет — так побагровело и налилось кровью его лицо.

— Схватить этого недоноска, — закричал он, — и бросить к отцу! Повесим их вместе!

Все вокруг засуетились, готовые броситься выполнять приказ. Но Вит поднял руку в обтрепанном рукаве и воскликнул:

— Стойте! Погодите. Я должен еще кое-что сказать вашему надсмотрщику.

Как ни странно, солдаты остановились, но создалось впечатление, что произошло это помимо их воли, они держались, словно ступни их приклеились к земле, и они хотели бы освободиться, да никак не могли. Вит продолжал:

— Не вам устанавливать законы в этом городе, господин герцог ниоткуда, милостивый государь родом из Тачки на Собачьем Хвосте, не вашего ума это дело, даже если вы напялите еще две шляпы с перьями. Вы в этой шляпе как дымоход с аистиным гнездом, да только трубе она больше подойдет, чем вам.

Только Вит это вымолвил, шляпа взмыла с герцогской головы и начала набирать высоту. Герцог потянулся за ней, да не тут-то было. Хотя ветра не было, а шляпа, смотрите-ка, улетала все выше, медленно и величаво, словно дирижабль, в те времена еще не существовавший; она устремилась к крыше дворца и опустилась на самую высокую трубу. Все стоявшие на площади следили за ее полетом, открыв рот и забыв про Вита.

Разумеется, мальчик этим воспользовался. Высмотрев проход в рядах солдат, он скомандовал:

— Лохмуш, за мной! — и юркнул туда, как стрела.

Всех охватила паника. Никто не знал, как быть. Там, на трубе, восседала герцогская шляпа, тут удирал мальчишка. Первым опомнился герцог; к нему вернулся голос, но отнюдь не благоразумие.

— Моя шляпа! — кричал он, подпрыгивая. — Моя шляпа! Скорей! Скорей!

Поднялся страшный переполох. Солдаты метались как сумасшедшие. Они раздобыли лестницу — лезть на крышу за шляпой герцога. Тем временем Вит с Лохмушем преспокойно удалялись прочь, не видя за собой погони. Вит удивлялся: «Похоже, сбывается все, о чем бы я ни подумал. Не знаю, в чем здесь секрет, но, кажется, так оно и есть. Что бы это могло значить?»

Герцог сообразил, что солдаты истолковали его приказ превратно. Он подпрыгивал на месте и верещал как резаный:

— Скорее в погоню, болваны, в погоню!

Хотя суматоха не стихала и люди метались, словно помешанные, приступ ярости у герцога миновал, и он уточнил свой приказ:

— Да не за шляпой, мерзавцы! Поймать и привести мне мальчишку!

Тут все, понятное дело, скопом кинулись вслед за Витом и Лохмушем.

Поначалу царила полная неразбериха, преследователи мешали друг другу, так что казалось, Виту будет легко скрыться. Но понемногу из этого неорганизованного стада выделилось двадцать — тридцать молодцов, хороших бегунов, резво устремившихся за Витом.

Расстояние между ними быстро сокращалось. За Лохмушем дело не станет, этому удрать легко, Вит же никогда особыми успехами в беге не отличался, а тут за ним гнались лучшие бегуны герцогского войска. Ему казалось, что он уже слышит их топот и надеждам на спасение пришел конец. Но он по-прежнему был спокоен, как и при обстреле горящими головнями. «Пусть бегут, — думал он, — все равно им меня не догнать. Скорее уж все они будут землю носом пахать».

И в тот же миг, будто по чьему-то приказу или просто не заметив натянутой под ногами веревки, преследователи Вита начали один за другим спотыкаться и, взмывая в воздух, с лету падали носом в землю.

Прежде чем они поднялись, очухались и вспомнили о погоне и прежде чем подоспели новые преследователи, Вит с Лохмушем уже скрылись в узких улочках городка. Их неприятели бросились было за ними, да поди попробуй найди мальчишку, юркнувшего в сплетенье улочек, где ему известен был каждый выступ в стене, каждый поворот, каждый камень. С тем же успехом можно было бы искать иглу, исчезнувшую в стоге сена.