Покушение на Тесея (др. изд.) - Булычев Кир - Страница 101

– Кора, – попросил он, а так как его голос разносился микрофонами, то люди стали вставать на цыпочки, чтобы увидеть, к кому обращается принц, – Кора, передай мне, пожалуйста, воспоминания первой жены физика Эйнштейна.

– Первой жены… – прокатилось по площади.

– Воспоминания…

– Эйнштейна… Вы знаете Эйнштейна? Я не знаю никакого Эйнштейна!

Кора передала книгу. Густав открыл ее, проверил, на месте ли закладка.

– А теперь, – произнес Густав столь руководящим голосом, что ослушаться его было невозможно, – я попрошу подняться ко мне вот этого господина в бронзовой маске.

Головы всех на площади стали поворачиваться к господину в непривычного вида греческом шлеме и бронзовой маске, скрывавшей лицо. Тот с опозданием почувствовал внимание толпы и осознал опасность в приглашении принца. Очевидно, подумала Кора, он просто забыл, что выделяется таким странным образом.

– Идите сюда, – позвал Густав. – К вам же обращается ваш принц.

Бронзовая Маска постарался двинуться в обратном направлении подальше от платформы. Почувствовав это, зрители на площади сомкнулись и принялись подталкивать Бронзовую Маску к платформе, причем потерявшие уверенность в своем всесилии бюрократы и аристократы, так же как простой народ, дергали Бронзовую Маску, толкали и тянули, так что через две минуты Бронзовая Маска очутился на платформе.

– Мои дорогие сограждане! – воскликнул тогда Густав озорным голосом Тесея, сражающегося на мечах со своими сверстниками. – Я хочу показать вам человека, который в последние дни предпринял несколько попыток меня убить.

– О-о-о-о! – прокатилось по площади.

– В свое время при необходимости я могу обратиться в суд и привлечь туда таких свидетелей, как принц Кларенс из рода Дормиров, даму Клариссу и даже мою родную тетку Амалию Рагозу.

Бронзовая Маска попытался спрыгнуть с платформы, но Густав решительно схватил его за плечо.

– Но я не намерен наказывать этого человека, – сказал он. – Этот человек сам придумал себе наказание, равного которого по изысканности и жестокости еще не знало человечество.

Вновь заинтригованная толпа замерла, с неба роем спустились жучки телевизионных камер и замерли над головой принца. Бронзовая Маска нервно оглядывался, и Коре было видно, как воспаленно блестят его глаза.

– Если хочешь, Оливер Джадсон, – сказал Густав, – то ты можешь снять шлем. Без него легче дышится.

Ой! – мысленно воскликнула Кора. Как же она могла не узнать главного убийцу! Он оставался для нее настолько вне подозрений, что даже разговаривая с ним, видя его глаза и руки, она, опытный профессионал, не заметила очевидного сходства. Конечно же, это Оливер Джадсон, он же Будда бесконечной жизни по имени Амитаюс, он же оракул Провала, самый знаменитый человек в государстве Рагоза.

Но мало кто в толпе догадался, кто такой Оливер Джадсон, ведь знали всесильного оракула, фактического властителя судеб всей страны. Знали Будду Амитаюса, но не Джадсона.

– Помочь тебе? – спросил Густав.

– Нет, – ответил оракул. – Мне удобнее в шлеме.

– Наивно. Весь народ нашего государства хочет увидеть тебя воочию, а ты прячешься в медном ночном горшке.

– Не смей так говорить, мальчишка! – воскликнул оракул, сам сорвал шлем и бросил его на платформу. Шлем покатился по ней и, покачавшись на краю, замер.

И тут народ узнал оракула Провала.

И гул ужаса прокатился по площади. Так велика была власть предсказателя, так упорна была вера в его всемогущество…

– Почему, Оливер? – спросил Густав, глядя, как ветер колышет редкие волосы оракула. – Почему ты хотел моей смерти?

– Потому что, – ответил оракул, приглаживая волосы и обретая уверенность в себе, потерянную несколько минут назад, – потому что все мои предсказания, без исключения, обязательно сбываются. И если я предсказал смерть человеку, он должен умереть!

Предсказатель говорил хорошо поставленным голосом, приблизив губы к микрофону, отчего его голос, казалось, заполнял все пространство над площадью и проникал в сердца тысяч людей.

– Я предсказал твою смерть, – произнес оракул. – Значит, ты, считай, мертв.

– Значит, ошибся, мой старый друг.

– Я не друг тебе, принц. Я выше тебя. Я знаком и близок с астральными силами, с черной и белой магией. Великие экстрасенсы России прилетают ко мне после своей смерти посоветоваться о вечности. Как смеешь ты, ничтожество, поднять на меня руку!

Оракул разошелся вовсю, и Кора видела, как толпа постепенно отступала от платформы, люди не смели стоять так близко к своему божеству.

– Ты кончил? – хладнокровно спросил принц Густав.

Оракул ничего не сказал. Он ожидал ответного крика или капитуляции противника, но не такого делового вопроса.

– Если кончил, то завяжи шнурок. У тебя шнурок на правом башмаке развязался.

И это тоже было сказано так, что оракул посмотрел на свой ботинок, потом присел на корточки и стал завязывать шнурок.

Эта минута и дала возможность Густаву вновь овладеть вниманием толпы. А людям опомниться от грома джадсоновской речи.

– Мы с Оливером Джадсоном, – буднично продолжал Густав, – вместе кончали спецшколу. Только я окончил десятилетку за восемь лет, а наш уважаемый оракул умудрился просидеть в каждом классе по три года. И его выпустили из школы на волю, когда у него уже была третья жена и восемь детей. Что ему оставалось делать? Он пошел в экстрасенсы.

Толпа грохнула хохотом. И понятно – люди в хохоте расправлялись с собственным страхом и собственным пресмыкательством перед Буддой вечной жизни Амитаюсом.

Оракул поднялся, с трудом удержал равновесие и попытался оттолкнуть принца от микрофона. Но принц уже привык к дуэлям, он так рубанул ребром ладони по тянущейся к микрофону руке оракула, что тот завопил на всю площадь:

– Ты с ума сошел! Ведь больно же…

Это были самоубийственные слова.

И если даже Оливер Джадсон, поняла Кора, сможет сохранить за собой рабочее место над Провалом, ему потребуется несколько лет, чтобы вернуть хотя бы часть власти над умами рагозийцев.

– Мы так устроены, – продолжал Густав, не глядя на оракула, – что помним только сбывшиеся предсказания. Нас можно дурачить сколько угодно и назначать конец света раз в три месяца, а затем отодвигать его по климатическим условиям. Из тысячи предсказаний Оливера Джадсона сбывалось одно, но о нем сразу же начинали трубить газеты и купленные экстрасенсом телевизионные дикторы. Отсюда один шаг до преступлений…

Густав сделал паузу.

А оракул предпринял еще одну попытку незаметно сползти с платформы, но тут уж в дело вмешалась Кора и легко выбросила его обратно на помост.

– И ты здесь, – сказал оракул растерянно, будто только что узнал Кору. Он остался сидеть у ног Густава. Он подобрал свой бронзовый шлем, но надевать не стал, а обнял и прижал к животу.

– Сейчас идет следствие в Галактическом центре, – сказал Густав, – о причастности оракула к смерти моего отца.

– Я никого не убивал! – сказал оракул, глядя вверх.

– Но ты знал от заговорщиков день и час смерти моего отца. И ты опубликовал это предсказание, чтобы добиться славы оракула! С помощью сети шпионов и при помощи своей любовницы… – Густав посмотрел на Клариссу. Та стояла, в ужасе зажав рот ладонью, – …имя которой не играет роли, он проникал в дома, спальни людей, он узнавал грязные секреты, он шантажировал и вымогал деньги – дым, выходящий из Провала, стал самым грязным дымом нашего отечества.

Как все любопытно и несправедливо устроено на свете, подумала Кора. Не будь Кларисса-Медея так сказочно хороша, пожалел бы ее Густав? Скрыл бы ее имя?.. И тут же она остановила себя: не ревнуй.

– Вранье, вранье, вранье! – Оракул отпихивался рукой, но не поднимался с помоста.

– Вы только вспомните, какую власть над нашим государством получил этот жулик! Как ловко он и его друзья пользовались нашей доверчивостью и дикостью нашей клановой системы! Три года назад он предсказал войну с нашими соседями варилами. Может, вы помните, что произошло? В день, предсказанный оракулом, наша армия напала на наших соседей. И не потому, что это было так удобно только одному оракулу. Вы спросите у генералов, не договорились ли они заранее с Оливером Джадсоном.