Властелин мира - Мютцельбург Адольф - Страница 122

Три дня спустя граф Аренберг получил из Парижа пространное письмо от аббата Лагиде. Должно быть, в письме содержались удивительные новости, потому что прислуга никогда не видела графа столь растерянным и смущенным. Он велел позвать полицейских и вместе с ними поспешил к дому Ратура.

Там он узнал, что француза не видели со вчерашнего дня, а поскольку его чемоданов на месте не оказалось, предположили, что он тайком уехал. Так оно и оказалось, Ратура нигде не нашли.

Накануне покинула Берлин и донна Эухения, однако никому не было известно, сопровождал ли ее Ратур.

Счастливой в тот день чувствовала себя только одна женщина — Валентина Моррель. Граф сообщил ей, опять-таки узнав все это из письма аббата, что она стала жертвой грязной интриги и что — самое главное — ее Макс жив. Она не помнила себя от радости и рвалась немедленно вернуться в Париж, но граф сказал ей, что едет туда же и уже заказал почтовых лошадей.

На следующий день вместе с графом она отправилась в Париж.

VIII. ДВОЕ СЧАСТЛИВЫХ

Примерно в то же время, когда в Берлине происходили описанные события, однажды вечером, незадолго до полуночи, в дверь небольшого домика на окраине Нового Орлеана — того самого домика, куда, направляясь в Европу, ненадолго заглянул граф Монте-Кристо, — негромко постучали.

На стук вышла та самая пожилая женщина, которая в свое время встречала графа, и поинтересовалась, что это за поздний гость пожаловал к ней.

— Скажите Амелии, что это я, Вольфрам! — ответил знакомый голос.

Хозяйка отворила дверь и, увидев бледное, словно у призрака, лицо молодого человека, внезапно появившегося перед ней, едва не выронила свечу.

— Боже милостивый… что у вас за вид! — в испуге воскликнула она.

— Что ж тут удивительного? — коротко ответил Вольфрам. — Амелия еще не спит?

— Наверняка нет, она никогда не ложится раньше полуночи.

Из комнаты Амелии донесся удивленный возглас, и молодой человек поспешил войти. Амелия ждала его, бросив вышивку.

— Вольфрам! Дорогой мой! Как ты решился встать с постели? — испуганно спросила она. — Такая опрометчивость только повредит тебе!

— Пустяки, — отозвался Вольфрам, беря ее за руку. — Я не мог больше выдержать. Впрочем, я чувствую себя достаточно крепким.

Похоже, он не кривил душой. И хотя был очень бледен и двигался не вполне уверенно, его лицо, его глаза говорили о том, что прежняя сила постепенно возвращается к нему.

— Слушай, Амелия, я скажу тебе, что заставляет меня торопиться. Мое положение здесь невыносимо. Я хочу уехать этой ночью, немедленно! Не знаю, что произошло со мной с тех пор, как негодяй мастер всадил в меня пулю, знаю только, что снова оказался под покровительством банкира Натана, а я ничем не желаю быть обязанным этому человеку!

— Не горячись, Вольфрам, пожалуйста! — увещевала его Амелия. — Тебе это вредно!

— Да нет же, я спокоен, — возразил Вольфрам. — Этот банкир связан с лордом. Одному Богу известно, что они замышляют. Но я не собираюсь быть игрушкой в руках этих людей!

— Лорд желал тебе только добра, несмотря на то, как ты с ним обошелся! — тихо заметила Амелия.

— Может быть, и так! Готов признать, что вел себя с ним тогда как мальчишка. Теперь бы я так не поступил. Я стал другим. Но судьба развела нас. И пусть он не попадается больше на моем пути — ни с добром, ни со злом! А что до той истории с моим отцом, так это наверняка выдумки. Нет, Амелия, как только ко мне вернулось сознание, я решил бежать от этих людей. Я хочу быть свободным, самостоятельным! Буду зарабатывать на жизнь собственными руками и головой, а если уж мне суждено быть у кого-то в долгу, так только у тебя!

— Не говори так, Вольфрам! — сказала Амелия, когда молодой человек поцеловал у нее руку. — Можно ли говорить об этом! Люди живут друг для друга.

— Я еще раньше врача почувствовал, что силы возвращаются ко мне, — продолжал Вольфрам. — Теперь я убедился, что здоровьем природа меня не обделила. А потеря крови, пожалуй, сделала меня даже спокойнее и осмотрительнее. И вот сегодня вечером, заметив, что остался один, я немедля решил бежать. Я встал с кровати, отыскал в соседней комнате одежду — и вот я здесь! Я пришел спросить тебя, Амелия, согласна ли ты уехать со мной?

— Еще бы, Вольфрам! Но твое здоровье, твоя рана! Едва ли…

— Не волнуйся, дорогая, я здоров! — перебил Вольфрам. — Правда, сил пока маловато, но на свежем воздухе я быстро окрепну. Теперь самое время ехать. В дороге все мигом пройдет, я уверен. Только вот денег нету. Тебе удалось что-нибудь скопить? Помню, ты что-то говорила.

— Да, дорогой, я все время работала, и мне казалось, что с того несчастья, которое тебя постигло, Фортуна стала ко мне более благосклонной. Я получила сперва несколько заказов, а потом еще и еще, причем так много, что я просто была не в состоянии все их выполнить. Сначала я думала, это оттого, что тебя нет в городе (ведь мне сказали, что ты уехал) и что этими заказами меня всего лишь хотят поддержать. Но когда я получила радостную весть, что ты в Новом Орлеане, что тебя спасли от смерти, я стала трудиться день и ночь. Я знала, как ты обрадуешься, когда увидишь, сколько мне удалось скопить. Платили мне лучше, чем я могла ожидать. Представь себе, Вольфрам, у меня собралось четыреста долларов!

— Благодарю тебя, дорогая женушка! — обнял ее молодой человек. — Надеюсь, ты не связала себя обязательствами на длительный срок?

— К счастью, нет. То, чем я сейчас занимаюсь, я делаю для собственного удовольствия. Последние готовые заказы я отправила сегодня днем, так что теперь я совершенно свободна.

— Слава Богу! — облегченно вздохнул Вольфрам. — Эх, если бы не этот долг лорду!

— Пусть это тебя не тревожит, — сказала Амелия. — Долг мы вернем при первой же возможности. Прошу тебя, Вольфрам, дорогой мой, стань опять таким же веселым, таким же беззаботным, как прежде! Ведь у нас впереди вся жизнь! Ты вновь здоров, мы оба молоды. Будем работать не покладая рук, и Господь воздаст нам! Не надо отчаиваться, милый Вольфрам!

— Ты — мой добрый ангел! — проникновенно заметил молодой человек. — И ты не будешь сердиться на меня за то, что я опять сманиваю тебя в далекий путь?

— Нет, дорогой, я сердилась бы только в том случае, если бы это путешествие причинило вред твоему здоровью.

— Этого можешь не опасаться. А теперь слушай внимательно, Амелия! Сегодняшней ночью мы должны исчезнуть отсюда. Если банкир обнаружит, что меня нет, он, чего доброго, станет чинить нам всяческие препятствия. Так что с рассветом нам нужно быть уже за пределами Нового Орлеана. Ты готова?

— Готова, Вольфрам!

— Тогда переоденься в дорогу, милая! Когда я шел мимо порта, то обратил внимание на пароход, который уже стоял под парами. Мне сказали, что он направляется в Сент-Луис. Давай на нем и уедем!

Вольфрам прошел в комнату хозяйки, которая была весьма удручена, узнав, что Амелия покидает ее навсегда. Он попытался, как умел, утешить ее и несколько раз принимался благодарить за любовь и привязанность к его невесте. Потом сел к столу и написал прощальное письмо банкиру, поблагодарил его за участие и заверил, что при первой возможности непременно вернет долг лорду Хоупу, но ни словом не обмолвился о цели своей поездки. Старуха хозяйка вызвалась утром отнести письмо Вольфрама мистеру Натану.

Покончив с этим, Вольфрам вернулся к Амелии, которая ждала его, готовая к отъезду. В скромной одежде, с дорожным узелком в руках, с нежным бледным лицом, которое теперь окрасилось легким румянцем, она была необыкновенно хороша. Вольфрам совершенно растрогался. Он поцеловал у нее руки, а на глаза ему навернулись слезы. Амелия простилась с плачущей старухой и вместе с Вольфрамом покинула гостеприимный домик на окраине города.

Ночь стояла тихая. Хорошо знакомыми улицами и переулками наши герои направились к порту. Вольфрам оказался прав: пароход был готов отвалить от пристани и взять курс на Сент-Луис. Вольфрам купил два билета до ближайшего крупного города. Амелия спустилась в каюту для дам, а Вольфрам, несмотря на ее просьбы, остался на палубе.