Влюбленный игрок - Мэтьюз Патриция - Страница 55

– Надеюсь, ты прав, Мик, – угрюмо отозвался Энтони. – Но у меня что-то нехорошее предчувствие.

Предчувствие не обмануло Энтони. Уже на следующий день к нему пришли три пациента. Осмотрев их, врач завел Кэт в свою крошечную каюту и сказал:

– У них холера, в этом нет сомнений. Все симптомы налицо.

– Странно, Энтони. Они не хотели тебя слушать, а теперь сами пришли к тебе.

– Болезнь способна изменить мнение человека. Божья воля или нет, но они пришли в надежде на чудо, а я, к сожалению, не волшебник.

– И что ты будешь делать?

– Оставлю их здесь, положу на полу в главной каюте и сделаю то немногое, что в моих силах. Я не могу их отпустить. Они уйдут и заразят других. – Энтони сдвинул брови. – Но я беспокоюсь за вас с Миком. Думаю, до конца эпидемии вам надо уйти с судна.

– Уйти? – удивилась она. – А мне казалось, мы неплохо сработались.

– Дело не в этом, Кэт. Просто холера очень заразна, я уже говорил. Если ты или Мик заболеете, я никогда себе этого не прощу.

– А ты сам?

– Я врач, – просто сказал он. – А врач не имеет права прятаться от эпидемии.

– Сейчас я нужна тебе здесь больше, чем когда бы то ни было.

– Ничего, как-нибудь справлюсь один.

– Ты врач, да? Ну а я медсестра. Ты меня сделал медсестрой. И я всю жизнь буду презирать себя, если брошу тебя одного. Нет, я остаюсь.

– Но Кэт... – Вдруг Мэйсон встал и обнял ее. – Ах, Кэт, милая Кэт, как я тебя люблю!

Кэт молча прижалась к Энтони. Если честно, его слова ее напугали. Что, если она в самом деле заразится холерой? Но она не может его бросить!

К концу недели на полу главной каюты лежало десять человек больных. Энтони и Кэт работали не покладая рук, часто ночью. Мик помогал по мере возможности. Четверо пациентов умерло, остальные выздоровели.

– Мы с тобой можем сделать совсем немного, – сказал Энтони. – Надо часто обмывать их холодной водой, чтобы перебить лихорадку, и давать как можно больше питья. А ты сама, Кэт, должна ежедневно пить как можно больше подсоленной воды.

Вдобавок Энтони придумал для них обоих что-то наподобие маски – несколько слоев мягкой легкой ткани, слегка смоченной спиртом. Маска надевалась на лицо, закрывая рот и нос, и завязывалась сзади.

– Не имею понятия, защитит ли нас эта маска, но, думаю, так будет безопаснее.

Скоро главная каюта превратилась в преисподнюю. Здесь стоял устойчивый запах испражнений, пота и рвоты. Стоны не смолкали ни на минуту. Больные беспокойно крутились на своих неудобных ложах, засыпая лишь ненадолго. Те, кто лежал тихо, либо были без сознания, либо умерли.

К середине следующей недели умерло еще пятеро. Кэт была совершенно измотана и пала духом. Она переходила от одного пациента к другому, присаживалась на колени, протирала лоб холодной водой и без конца обмывала больных. Обычно Кэт поила их вдвоем с Энтони. Он держал, разжимал челюсти, а она вливала в рот воду.

К удивлению Кэт, Энтони был настроен оптимистично.

– Я думал, больных будет гораздо больше, и боялся, что мы не сможем разместить всех на «Парацельсе». Конечно, я сожалею о тех, кого мы потеряли, но большинство все же выжило. К тому же ты, наверное, не заметила, но на этой неделе пришло меньше больных, чем на прошлой.

– Нет, не заметила, – ответила она, устало вытирая лоб. – У меня нет времени считать.

– Кэт, бедняжка, ты так много и здорово работаешь! – похвалил Энтони. – Даже не знаю, что бы я без тебя делал.

У них был небольшой перерыв, они сидели в его кабинете. Энтони нежно поцеловал ее в лоб, и Кэт вдруг ощутила прилив желания. Они не занимались любовью с тех пор, как приняли на судно первую жертву холеры. Она прижалась к нему и подняла лицо, но он взял ее за плечи и ласково оттолкнул.

– Милая Кэт, – сказал он осипшим голосом. – Я очень хочу тебя, но думаю, это будет неразумно. Если кто-то из нас заражен, он может заразить другого.

Но Кэт хотела его, несмотря на это предупреждение. Ей сейчас так нужно было отвлечься от окружавших ее смертей и страданий, забывшись в сладких объятиях Энтони. Это вернуло бы ей силы.

– Ситуация еще может измениться к худшему, – продолжал Энтони. – До тех пор, пока не выздоровеет последняя жертва, нам нельзя расслабляться ни на минуту.

Преподобный Лютер Прайор держал речь с кафедры своей плавучей церкви.

– Господь ниспослал кару на наши головы, – зловеще басил он. – Это его возмездие тем из вас, кто грешил. Это жуткое предупреждение свыше. Бог призывает грешников покаяться, иначе вас поразит страшная болезнь. Вы отправитесь в самую преисподнюю и будете обречены на вечные муки.

Он обвел взглядом свою паству, скудную в этот вечер. Многие боялись выходить из дома, боялись заразиться холерой. Всегда верный своей клятве поддерживать людей в трудную минуту, нести им слово Господне, Прайор ходил к ним сам. Он брал с собой Лотт, и она пела церковные гимны, дабы просветлить их дух. Прайор оглянулся на Лотт, которая сидела сзади. Он беспокоился за дочь: в последние два дня она плохо себя чувствовала.

Он опять повернулся к своим малочисленным слушателям.

– Я заметил, что многих собратьев сегодня нет среди нас. О вы, маловеры! Наш Господь не покарает того, кто придет сюда сотворить благочестивую молитву. Передайте всем мои слова, братья и сестры! Все, сюда приходящие, могут быть спокойны – с ними ничего не случится. – Преподобный отец широко развел руками и повысил голос. – Скажите об этом тем из вас, кто боится ходить сюда и признаваться в своих грехах. Они должны прийти и попросить прощения у нашего Господа. Только так они обретут спасение и защитятся от эпидемии, которая свирепствует среди нас! А теперь давайте помолимся, – он сложил руки перед своим увесистым брюшком и воздел глаза к небу: – О Господь, просим тебя о милости! Снизойди к грешникам, которые есть среди нас. Они не ведают, что творят. Молим тебя смягчить свой гнев. Не налагай на них эту страшную кару. Пожалуйста, посмотри милостиво на нас, простых смертных. Ради такой щедрости я обещаю удвоить свои усилия и наставить на путь спасения еще многих членов моей паствы. Аминь. Прайор воздел руки, благословляя свою паству.

– А теперь Лотт споет нам гимн, восхваляющий нашего Господа.

Священник быстро прошел к роялю, сел и поднял руки над клавишами. Взглянув на Лотт, он увидел, что она все так же сидит, опустив голову.

– Дочь, пора! – резко сказал Прайор.

Вздрогнув, Лотт подняла голову и встала. Но когда отец взял первые аккорды, девушка зашаталась и, застонав от боли, согнулась пополам. Ее вырвало, и она повалилась на пол. Когда подбежал священник, она уже была без сознания.

– Лотт! Что с тобой, дочка?

Он пощупал ей лоб. Лотт просто горела в лихорадке.

Прайор обвел собравшихся мутным взором.

– У меня есть двуколка, преподобный отец, – сказал один мужчина. – Мы можем отвезти ее на «Парацельс», к доктору Мэйсону. Это недалеко.

Прайору ничего не оставалось, как согласиться. Вскоре священник сидел со своим прихожанином в двуколке, голова Лотт лежала у него на коленях. На «Парацельсе» горели огни, трап освещали два факела.

Двое мужчин перенесли Лотт на судно. Доктор Мэйсон встретил их у трапа.

– Преподобный Прайор! – вскричал он. – Что случилось? Что с вашей дочерью?

Он спрашивал на ходу, провожая их в главную каюту. Священник, как мог, объяснил, в чем дело. Войдя в каюту, он в испуге остановился. На полу ровными рядами лежали люди, возле одного больного на коленях сидела женщина. Вот она встала и пошла к ним, снимая с лица странную маску. Прайор узнал ее. Это была та женщина, которая раньше водила баржу по каналу. Его первым порывом было немедленно увести Лотт с этого судна. Его дочь – девушка слабая и ранимая, ей может повредить близость с такой порочной женщиной, как Кэтрин Карнахэн. Но доктор Мэйсон уже начал осматривать Лотт.

Прайор встал рядом, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Доктор Мэйсон покачал головой, и священник спросил: