Сердце язычницы - Мэтьюз Патриция - Страница 62

Однако все это, вместе взятое, заняло довольно долгое время, а Пеле, нетерпеливая и раздражительная, истолковала задержку тем, что Хииака обманула ее доверие и соединилась с Лоиау. Свою слепую ярость богиня обрушила на любимые рощи сестры, одну, состоящую из деревьев хала, а другую – леуа, залив ни в чем не повинные растения лавой и испепелив их огнем. Но даже тогда ее гнев не остыл. Она укрылась в своих покоях, не желая никого видеть, и там ждала вестей, кипя от ярости.

Тем временем Хииака и Лоиау достигли Мауи. Там юноша расстался со своим эскортом, отпустив воинов домой. Лишь несколько женщин отправились вместе с ним и Хииака вверх по склону горы Халеакала. Юноша бестрепетно шел вперед, надеясь на скорую встречу с любимой. Сестра же Пеле заметила ужасный урон, нанесенный ее рощам, и со страхом обратила взор к вершине кратера, ожидая вспышки ярости богини. Потом Хииака послала двух женщин, сопровождавших их, вперед с добрыми вестями, но Пеле при виде их разгневалась еще сильнее и приказала убить посланниц, не слушая объяснений. Ту же участь она уготовила и своему неверному супругу.

Хииака сразу поняла, что случилось, поскольку и сама была богиней. Однако, не обладая таким могуществом, как Пеле, она не могла отвратить ужасную кару, уготованную Лоиау. Хииака обняла и поцеловала юношу, предупредив о том, что его ожидает, так как за время пути полюбила Лоиау как брата.

Но Пеле в своей ярости не желала видеть очевидного. Поцелуй Хииака она расценила как вызов, и бешенство вскипело в ней с новой силой. Из кратера изверглась раскаленная лава, устремилась к юноше, и тот бросился прочь от Хииака. Пеле между тем приказала немедленно сжечь его.

Ее сестры покинули кратер и направились к Лоиау, чтобы исполнить повеление Пеле. Предвидя неминуемую гибель и желая оправдаться, юноша запел своим дивным голосом, в песне объясняя, что с ним случилось, и без конца повторяя, что был, есть и будет верен своей божественной супруге. Но Пеле всегда пропускала мимо ушей мольбы тех, кто разбудил ее гнев.

Сестры ее, однако, вняли мольбам Лоиау и рассказу Хииака, они поверили в невиновность красивого юноши и пожалели его. Приблизившись, богини окружили Лоиау кольцом, но не коснулись его. Тогда прозвучал громовой голос Пеле, приказывавшей тотчас выполнить ее приказ. Теперь она послала для этого своих братьев. Спасения не было.

Хииака сделала смертное тело Лоиау нечувствительным к боли. Когда огненные братья Пеле набросились на него, он превратился в прекрасную каменную статую.

Акаки умолкла. Несколько минут дети тоже молчали, потом маленькая девочка спросила:

– И что же, он так и стоит там, на вершине, этот каменный юноша?

– Нет, малышка, – с улыбкой ответила Акаки. – Я ведь уже говорила, что нрав у Пеле переменчивый. Она горяча, но отходчива, наша великая богиня. Как только причина, пробудившая ее ярость, исчезла, она образумилась, прислушалась к словам сестры и поняла, что была несправедлива к Лоиау. Пеле вернула ему жизнь, но при этом справедливо рассудила, что они слишком разные и он заслуживает более кроткой спутницы жизни. И богиня дала согласие на то, чтобы он и Хикака поженились. Так они и сделали и, пока юноша не умер от старости, жили как простые смертные на острове Каена...

Только тут Акаки увидела дочь. Лилиа подошла незаметно и сейчас, зачарованная, сидела позади кружка детей.

– Ну что, Лилиа? – оживилась Акаки. – Тебе это удалось?

Девушка кивнула.

– А теперь, дети, идите играть, – сказала Акаки.

Те сразу разбежались по пляжу. Лилиа опустилась на песок рядом с матерью.

– Слушая эту историю, я вспоминала времена, оставшиеся в далеком прошлом. Тогда я была девочкой и вот так же ловила каждое слово волшебных сказок. Как давно это было!.. Но я снова ощутила себя совсем юной.

– Это меня радует, доченька.

– Сейчас самое время рассказывать истории о Пеле, – вздохнула Лилиа. – Мне очень понадобится ее благословение... Впрочем, оно понадобится всем нам.

– Воины прислушались к твоим словам? – Да.

– Ты вдохнула в них волю к сопротивлению?

– Думаю, да. Но мне страшно за воинов, мама. Высказав все, что давно уже рвалось из глубины моей души, я вдруг почувствовала себя так, словно обрекла многих из них на смерть. Эта мысль омрачила мою радость.

– Хорошо, что ты успела вернуться не слишком поздно... Мои уговоры не произвели бы должного впечатления. Конечно, многие погибнут, но такова судьба воина, когда неприятель подступает к деревне. Ты заранее винишь себя за все, что может случиться с твоим народом, и это неудивительно – такова изнанка власти. Нелегко нести бремя власти, но пустоголовый человек не сознает, что это большая ответственность. Ты призываешь воинов к битве за правое дело, помни об этом.

– Помню, мама, но сомнения не уходят... Я знаю, что в моем стремлении уберечь Хана нет ничего дурного! Я ненавижу хищника Лопаку!

– Я тоже ненавижу его. Однако ты так и не рассказала мне, как жила несколько месяцев на родине отца.

– Эти воспоминания тяготят меня.

– Неужели все было так плохо?

– Не совсем. Было немало и хорошего.

И вдруг, не сводя взгляда с далекого горизонта, Лилиа начала рассказывать матери об Англии. Она поведала ей о Дэвиде Тревелайне, надеясь, что мать поймет, поскольку она и сама когда-то полюбила англичанина.

– Ты говоришь так, словно этот Дэвид... словно он стал тебе очень дорог. Это так?

– Да, мама.

– И ты до сих пор любишь его?

– Я... Нет, я не могу ответить на этот вопрос. Просто не знаю. Сердце все еще стесняет боль, стоит только подумать о Дэвиде.

– Судя по твоему рассказу, он очень напоминает Уильяма.

Воцарилось молчание. Женщины смотрели вдаль, предаваясь дорогим сердцу воспоминаниям. Потом Акаки посмотрела на дочь с пониманием и сочувствием.

– Что сказать тебе, чем утешить? Может, всегда лучше вовремя понять, что тебя любят не так сильно, как хотелось бы. Все проходит, пройдет и боль. Со временем ты изберешь кого-нибудь другого.

– Наверное, ты права, – рассеянно откликнулась Лилиа.

Она не могла отвести взгляда от горизонта, словно что-то в бесконечной морской дали притягивало ее. Должно быть, так оно и было. До сих пор девушке казалось, что она покончила со своей неуместной, ненужной любовью, выбросила ее из головы. Но как только имя Дэвида было произнесено вслух, боль утраты вернулась с прежней силой. Долгое время девушка сидела молча, и Акаки, уважая ее печаль, тоже не проронила ни слова.

– Тем не менее все это осталось в прошлом, – вдруг сказала Лилиа. – Надо уметь забывать, так ведь, мама? Пожалуй, я поплаваю.

Она поднялась, сбросила капа и вошла в воду, не оглядываясь и как бы давая понять, что тема исчерпана и разговор закончен. Спокойные прибрежные воды были , , .

неглубоки, но дно быстро понижалось. Погрузившись по пояс, девушка поплыла к устью бухты, туда, где катились валы океанских волн. После возвращения на Мауи она еще ни разу не плавала по-настоящему: короткое утреннее купание не шло ни в какое сравнение с долгим заплывом, когда удается встряхнуться телом и душой и как бы родиться заново. Лилиа страстно любила океан. Наедине с ним она забывала обо всем, даже об угрозе нападения, которая на суше преследовала ее, как мрачная тень.

Девушка плыла вдоль берега, пока не оказалась в излюбленном месте, где ревел прибой и где ее подхватывали на пенистый гребень большие волны. Обычно Лилиа успевала нырнуть под волну прежде, чем та разбивалась о берег, но если ее все же выбрасывало на песок, она только смеялась от счастья. Вдоволь наигравшись с морем, девушка улеглась на песок.

В деревню она направилась, когда начало темнеть. Лилиа медленно шла вдоль берега, наслаждаясь приятной усталостью, но вдруг увидела человека, идущего навстречу. Несколько мгновений спустя она узнала в нем Кавику.

– Я очень тревожился за тебя, Лилиа. Правда, Акаки сказала, что ты плаваешь, но когда стало смеркаться...