Дорога Славы (сборник) - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 117

— Тогда позже мы еще раз поговорим об этом.

Я пожелал ему доброй ночи и быстро исчез в своей комнате. “Уильям, друг мой, — сказал я сам себе, — теперь ты все это практически устроил — ты только не должен быть таким сентиментальным и должен приступить к тренировкам”. Я залез в постель и открыл книгу.

Ганимед был третьей луной Юпитера — теперь я это узнал. Он был больше Меркурия и намного больше, чем наша Луна, — достойная всяческого уважения планета, хотя она и была всего лишь луной. Тяжесть на ее поверхности составляла треть земной тяжести. Итак, я должен был там весить примерно сорок пять фунтов. Впервые человек высадился на Ганимеде в 1985 году.[104] Это я знал и раньше. Проект изменения атмосферы был начат в 1988 году и продолжался до сих пор.

В книге находился стереоснимок Юпитера, такого, каким он был виден с Ганимеда: круглый, как яблоко, красно-оранжевый, приплюснутый на полюсах. Великолепный. Я заснул, не отрывая взгляда от этого снимка.

В следующие три дня у нас с папой не было никакой возможности поговорить, потому что я вместе со всем классом во время урока географии задержался в Антарктиде. Я вернулся домой с обмороженным носом и парой снимков резвящихся пингвинов. К этому времени я изменил свое мнение. Потому что у меня было достаточно времени для размышлений.

Как я и ожидал, папа снова напутал в таблице рационов, но он, по крайней мере, не закрыл коробки, и потребовалось совсем немного времени, чтобы все снова привести в порядок. После ужина мы сыграли две партии, а потом я сказал:

— Послушай, Джордж…

— Да?

— Ты знаешь, о чем мы должны с тобой поговорить?

— Да.

— Дела обстоят так. Я все еще несовершеннолетний. Я не могу стать переселенцем, если ты мне этого не позволишь. Мне будет лучше, если ты это сделаешь, но если ты не захочешь, я останусь в школе. Но ты не должен так делать — ты знаешь почему. Я прошу тебя, чтобы ты еще раз все хорошенько обдумал, но если ты меня не возьмешь, я не буду плакать.

Папа казался прямо-таки смущенным.

— Это были только разговоры, сынок! Значит, ты готов остаться здесь, ходить в школу и не противиться мне?

— Ну, не совсем “готов”, но я ничего не буду предпринимать против.

— Спасибо.

Папа покопался в кармашке своего пояса и достал из него плоскую фотографию.

— Взгляни на это.

— Что это?

— Копия предложения о переселении. Я получил ее два дня назад.

2. ЗЕЛЕНОГЛАЗОЕ ЧУДОВИЩЕ

В течение следующих двух дней я был не особенно прилежен в школе. Папа предупредил меня, чтобы я не волновался — в конце концов, наши кандидатуры еще не были утверждены.

— Ты должен знать, Билл: на одно место в корабле претендует более десяти кандидатов.

— Но многие из них хотят переселиться на Венеру или на Марс. Ганимед — это слишком далеко; все трусы здесь отпадают.

— Я говорю не о кандидатах в другие колонии: я имею в виду кандидатов в колонию на Ганимеде — и в особенности на первый рейс “Мейфлауэра”.

— Несмотря на это, особенно не беспокойся. Почти все останутся, так как пригодным для полета будет признан только один из десяти.

Папа кивнул. Он сказал, что такое происходит не в первый раз; что сначала попытаются отобрать для колонии лучших людей, вместо того, чтобы использовать колонии в качестве места ссылки неудачников, преступников и бездельников, как это было раньше. Потом он добавил:

— Но, смотри, Билл, как гы считаешь, мы оба относимся к этим лучшим? Ни одного из нас нельзя назвать суперменом.

Это снова вернуло меня на твердую почву. Мысль о том, что мы окажемся для них недостаточно хороши, еще ни разу не приходила мне в голову.

— Джордж, они же не могут отвергнуть нас?

— Могут и, вероятно, отвергнут.

— Но почему? И там, вне Земли, нужны инженеры, а ты относишься к лучшим специалистам. Я… я хотя и не гений, но в школе я не из самых последних. Мы оба здоровы, и у нас нет никаких опасных мутаций; у нас нет ни дальтонизма, ни гемофилии, ни чего-нибудь еще, подобного этому.

— Никто не признается в наличии опасных мутаций, — отрезал папа, — но я должен добавить, что нам довольно трудно определить наших настоящих предков. Я тоже никогда не думал о таких, очевидных вещах…

— Что же теперь? Какой же пост они должны занимать, чтобы отвергнуть нас?

Папа плотно набил свою трубку; он всегда делал так, когда не мог ответить немедленно.

— Билл, когда я создаю новую легированную сталь для различных деталей и конструкций, не могу же я сказать: “Вот прекрасный блестящий металл — это то, что нам нужно”. Нет, я подвергаю этот сплав великому множеству испытаний, пока наверняка не узнаю, достаточно ли он подходит для тех целей, в которых я хочу использовать его. Если тебе нужно отыскать людей только для грубой и тяжелой работы в колониях, на кого ты сначала обратишь внимание?

— Ну… Я не знаю…

— Я тоже не знаю. Я не социопсихолог. Но если они говорят, что им требуются здоровые люди с широким кругозором и высокообразованные, тогда это именно то, что я имел в виду, когда говорил, что беру сталь вместо дерева. Я еще долго не узнаю, какой вид стали мне лучше использовать. Может быть, мне даже нужен легированный титан. Итак, лучше не надейся ни на что.

— Но… может быть, мне ничего не надо делать?

— Ничего. Если они нас не возьмут, ты должен сказать себе, что ты — хороший кусок стали и что не твоя вина, если им требуется магний.

Все, что сказал папа, конечно, было справедливо, но это меня все же тревожило. В школе я, разумеется не подал и виду. Именно там я рассказал всем, что мы являемся кандидатами на полет к Ганимеду. Если нас постигнет неудача… ну да, теперь мне все это кажется уже немного смешным.

Дюк Миллер, мой лучший друг, был уже ютов переселиться.

— Но как же ты сможешь это сделать? — спросил я его. — Позволят ли тебе твои родственники лететь туда?

— Я уже все обдумал, — сказал Дюк. — Мне только нужен взрослый, который согласится быть моим опекуном и заступником. Если ты сможешь подключить к этому своего старика, чтобы он поручился за меня, все будет в порядке.

— Но что на это скажет твой отец?

— Мне это все равно. Он и без этого давно говорит, что в мои годы он уже стоял на собственных ногах. Он говорит, что молодые люди должны быть, самостоятельными. Ну какая тебе от этого польза? Ты поговоришь об этом с твоим стариком, лучше всего сегодня же вечером?

Я пообещал ему это, и я это сделал. Папа некоторое время ничего не отвечал. Потом он спросил:

— Ты действительно хочешь, чтобы Дюк полетел с нами?

— Конечно. Это же мой лучший друг.

— Что сказал на это его отец?

— Он его еще не спрашивал — я потом скажу тебе, что ответит на это мистер Миллер.

— Ах так? — сказал папа. — Тогда мы лучше подождем, что ответит мистер Миллер.

— Гм… Джордж, это значит, что ты подпишешь поручительство, если отец Дюка будет согласен?

— Это значит то, что я сказал, Билл, — подождем! Проблема эта, может быть, разрешится сама собой.

— Ну, если Дюку удастся заинтересовать мистера и миссис Миллер, они, может быть, тоже выдвинут свои кандидатуры.

Папа поднял брови.

— У мистера Миллера очень много интересов здесь, на Земле. Я думаю, легче заставить поднять угол Боулдер-Дам,[105] чем оторвать от Земли мистера Миллера.

— Но ты же отказываешься от своего дела.

— Не от своего дела, а только от своего рабочего места. Свою профессию я беру с собой.

Я увиделся с Дюком в школе на следующий день и спросил, что сказал его отец.

— Забудем об этом, — ответил он. — Наше дело лопнуло.

— Что?

— Мой старик сказал, что только полные идиоты могут думать о том, чтобы лететь на Ганимед. Земля — единственная планета в нашей Солнечной системе, на которой можно жить, и если бы правительство не состояло из сумасшедших мечтателей, они бы не дали ни гроша на этот безумный проект. Нельзя голые скалы превратить в зеленые холмы, сказал мой отец. Он сказал, что все это предприятие обречено на провал.