100 великих заговоров и переворотов - Мусский Игорь Анатольевич - Страница 159

В его близком окружении поговаривали: Дмитрий Федорович искренне верит, что стоит только советским войскам появиться в Афганистане, как одни мятежники тотчас сложат оружие, а другие попросту разбегутся.

Возражения кадровых военных — начальника Генерального штаба Н.В. Огаркова и его заместителя С.Ф. Ахромеева были проигнорированы.

Скверную роль в этом сыграли Суслов и руководство международного отдела, точнее, Пономарев и Ульяновский. Это они подстрекали Андропова и Устинова к военному вмешательству, давая как бы идеологическую подкладку затевавшейся авантюре. Афганистан, заклинали они, не просто соседняя дружественная страна, это уже почти социалистическое государство.

В первых числах декабря 1979 года Андропов направил генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу записку, ставшую прологом к вторжению в Афганистан. Написана она была сверхсекретным образом — от руки, в единственном экземпляре; даже дата не проставлена.

Толчком к ее появлению явилась телеграмма главного представителя КГБ в Кабуле Б.С. Иванова, где сообщалось, что Амин — агент ЦРУ; один на один тайно встречается в загородных ресторанах с американским поверенным в делах, плетет заговор — обсуждает план вторжения США в Афганистан. Американские суда с войсками уже приближаются к побережью Пакистана. Там высадится десант, который проследует в Афганистан. Неподалеку от Джелалаба-да уже находится передовой отряд, действующий под видом специалистов по ирригации.

Опираясь на такого рода информацию, шеф КГБ писал Генеральному секретарю:

«Развитие событий в Афганистане создало, с одной стороны, угрозу завоеваниям апрельской революции, а с другой — угрозу нашим позициям в Афганистане. Сейчас нет гарантий, что Амин не обратится к Западу для обеспечения собственной власти».

Андропов делает такой вывод. Недавно группа афганских коммунистов, находящихся за границей (Бабрак Кармаль и Сарвари), информировала нас о планах подготовки восстания и попросила о помощи, включая военную, если она потребуется. У нас есть два батальона, которые находятся в Кабуле, так что мы можем в случае необходимости оказать определенную поддержку. Однако в чрезвычайных обстоятельствах, на крайний случай, нам нужно иметь группировку войск, размещенную вдоль границы. «Если такая операция будет проведена, она позволит нам решить вопросы защиты завоеваний апрельской революции, восстановления ленинских принципов государственного и партийного строительства в афганском руководстве и укрепить наши позиции в этой стране».

Пожалуй, в этой записке Андропова, как ни в одном другом документе, четко показано, как и почему Советский Союз оказался в Афганистане.

В книгах по Афганистану все внимание уделяется вводу войск и почти ни слова не говорится, когда и как возник план ликвидации Амина. На самом деле главное в сценарии, который разрабатывался в Москве, устранение Амина. А ввод войск рассматривался лишь как сопутствующее мероприятие, призванное на первых порах стать опорой нового режима в случае беспорядков и выступления оппозиции.

В августе 1978 года в Москве на правах эмигранта появился лидер фракции «Парчам» Бабрак Кармаль, которого стали прочить на роль нового афганского лидера. По оценкам экспертов ЦК, он будто бы пользовался серьезной поддержкой в партии и потому ему было предложено возглавить борьбу за свержение Амина. Он сразу согласился.

12 ноября с аэродромов Чирчика и ташкентского на авиабазу Баграм под Кабулом перебрасывается 154-й отряд специального назначения численностью 520 человек. Личный состав — только трех национальностей; узбеков, туркменов и таджиков. Именно за национальный состав батальон потом назвали «мусульманским». Все офицеры и солдаты одеты в афганскую военную форму и внешне мало чем отличаются от местных военных. Официально эта акция оформлена решением Политбюро только 6 декабря. А тем временем спецназовцы в течение месяца занимаются боевой подготовкой, ожидая выдвижения в Кабул.

По поручению из Москвы новый посол Табеев посетил Амина и сообщил, что Советское правительство удовлетворило его просьбы о направлении двух батальонов для усиления охраны резиденции главы государства и авиабазы Баграм. Эти подразделения были переброшены в Афганистан 3 и 14 декабря.

С одним из них тайно прилетел Бабрак Кармаль, находившийся среди советских офицеров, под усиленной охраной КГБ. Примерно в это же время в Афганистан переправили и «четверку» опальных сподвижников бывшего Генерального секретаря Тараки, за которыми столь рьяно охотился Амин. Они тайно укрылись у своих сторонников в Кабуле, а Амину посол сообщил долгожданное известие: советское руководство готово принять его в Москве с официальным дружественным визитом.

Пружина событий начала стремительно раскручиваться 8 декабря. В этот день в кабинете Брежнева в Кремле состоялось узкое совещание, на котором присутствовали только Брежнев, Андропов, Суслов, Громыко и Устинов. В итоге решено работать по двум направлениям. Во-первых, руками спецслужб КГБ устранить Амина и поставить вместо него Кармаля. Во-вторых, для поддержки этой акции послать в Афганистан советские войска.

Десятого декабря начальника Генерального штаба Огаркова вызвали в кабинет к Брежневу. Там были уже Андропов, Устинов и глава МИДа Громыко. Опираясь на мнение Генерального штаба, Огарков снова возражал против ввода войск, сказал, что афганцам надо дать возможность самим решать свои проблемы. Напоминал о традициях этого народа, не терпевшего иноземцев на своей земле; предупреждал об опасности втягивания наших войск в боевые действия. Все напрасно.

Роковое решение было принято Политбюро 12 декабря 1979 года в строгой тайне — никаких протоколов не велось.

Считается, что советские войска пересекли границу 29 декабря 1979 года. Такова официальная версия. На самом деле время «Ч» было определено 25 декабря в 15.00. Именно тогда в Афганистан вошел отдельный разведывательный батальон 108-й мотострелковой дивизии. Одновременно транспортные самолеты 103-й воздушно-десантной дивизии с личным составом и боевой техникой приземлились на кабульском аэродроме.

И только 2 января 1980 года Политбюро официально одобрило интервенцию, утвердив «численность ограниченного контингента советских войск в Афганистане» — пятьдесят тысяч в дополнение к двухтысячному отряду КГБ. На этом же заседании Политбюро приняло решение сослать в Горький академика Сахарова, который выступил против начинавшейся афганской авантюры…

27 декабря 1979 года президент, председатель Революционного совета, вождь всего афганского народа Хафизулла Амин приглашает к себе на обед в роскошный дворец в конце проспекта Дар-уль-Аман весь революционный истеблишмент — членов Политбюро и министров с женами. Повод собрать их — возвращение из Москвы секретаря ЦК НДПА Панджшери.

За две недели до званого обеда в Кабул прилетели две группы спецназовцев КГБ — «Гром» и «Зенит». А с утра 17 декабря «мусульманский» батальон занял позиции вокруг президентского дворца Тадж-Бек. Афганские охранники радостно приветствовали прибывшее подкрепление и выдали всем по одеялу из верблюжьей шерсти — ночью стояли 30-градусные морозы.

Дворец Амина был превращен в неприступную крепость: здание стояло на высоком бугре, к нему вела только одна узкая серпантинная дорога, к тому же все склоны были заминированы, а по периметру закопаны три танка…

Непосредственно дворец охраняла рота личной охраны Амина. Их было 120 человек, и все они в основном являлись родственниками президента или особо преданными ему людьми. Это было самое элитное подразделение афганской армии, обучавшееся по программе коммандос.

Кроме того, вокруг дворца стояла еще одна бригада охраны, которую возглавлял главный порученец Амина майор Джандат. Бригада состояла из трех пехотных батальонов, танкового батальона, пулеметной и минометной рот, хозчасти, автомобильного взвода. Да еще зенитный полк, который был вооружен восемью нашими стомиллиметровыми зенитными пушками, двенадцатью спаренными зенитными пулеметами. Общее количество охраны достигало двух тысяч человек. Наш «мусульманский» батальон должен был стать третьим кольцом охраны.