Глобальная культура коммуникаций - Макаревич Эдуард Федорович - Страница 57

Как-то на совещании у Гитлера главный теоретик национал-социализма А. Розенберг заметил, что не имеет смысла отмечать коммунистический праздник Первое мая, а надо 20 апреля хорошо отпраздновать день рождения фюрера. Геббельс возразил: «Зачем отнимать у трудящихся их праздник? Надо хорошо отметить и день рождения вождя, и Первое мая, но под нашими, национал-социалистскими лозунгами» И вскоре Геббельс утвердил эскиз первомайского плаката. На нем рабочий и крестьянин сомкнули руки, а над ними – милый сердцу немецкого интеллигента портрет И. Гёте. И венчает союз трудящихся и интеллигенции, союз старой и новой Германии надпись: «Слава людям труда». Геббельс знал, на каких струнах играть.

Кровь и почва! Родина-мать! Германия – народ – традиции! Один народ – одна нация – одна Германия – один фюрер! На этих понятиях строились самые ударные акции пропаганды. Все должно работать: и слово, и вещи – немецкая техника, немецкая мануфактура, немецкая кухня. Вещи – это реклама, реклама – это образ жизни. Гениальная находка людей Геббельса: реклама официально утвержденного рецепта айнтопфа – традиционного немецкого супа (густой гороховый суп с мясом – в одном горшке и первое и второе). Айнтопф – образ жизни. Сколько ассоциаций: одно «блюдо» для всех, народная общность в самом повседневном и необходимом, просто и вкусно и для богатого и для бедного – «народный суп»!

«Айнтопф – все мы едим только то, что скромно сварено в одном горшке, все мы едим из одного и того же горшка…» [189] .

Геббельс был мастером постановок. Особо тщательно готовились акции с участием Гитлера. Сценарий расписывался до минуты. Фанфары, вынос знамен, речи, марши, торжественное шествие, рев толпы – зрелище должно впечатлять и убеждать: «Одна империя – один народ – один фюрер». Многие сердца тогда в Германии бились в унисон с ритмом таких празднеств.

Сам превосходный оратор, Геббельс больше всего любил устные выступления. Это он придумал систему «звезд». Как правило, ими были ораторы имперского уровня. За ними шли универсальные ораторы гауляйтерств, участники мобильных ораторских бригад, действовавших в агитационных кампаниях национального масштаба. А были еще и лекторы по «узким» вопросам. И все ориентировались на Геббельса. А он ориентировался на слово.

Пропаганда – это прежде всего слово. Слово, образ, речь как драма – вот что захватывает слушателя. Посредством слова Гитлер и Геббельс создали для немца новый мир, мир мифологической реальности и мечты. Особо преуспел Геббельс – мастер построения речей, как никто чувствовавший слово и фразу. Профессор-филолог В. Клемперер, в 1935 г. изгнанный борцами за чистоту расы из Мюнхенского университета и выживший в гитлеровской Германии, раскрыл тайну технологии Геббельса в создании словесного мира [190] :

...

«Нет, подлинное достижение (и в этом Геббельс непревзойденный мастер) состоит в беззастенчивом смешении разнородных стилевых элементов – впрочем, слово „смешение“ не вполне подходит, – в самых резких антитетических скачках от ученого к пролетарскому, от трезвого к проповедническому, от холодной рациональности к трогательности скупых мужских слез, от простоты Фонтане, от берлинского нахальства к пафосу богоборца и пророка. Это действует физически так же эффективно, как на кожу контрастный душ; слушатель с его чувствами (а публика у Геббельса – это всегда слушатели, даже если она читает газетные статьи „доктора“), слушатель не может прийти в равновесие, он постоянно то притягивается, то отталкивается, притягивается и отталкивается, и у критического рассудка не остается времени, чтобы сказать свое слово».

Геббельса-мастера слова дополнял Геббельс-актер. Драматический актер, игравший на пределе возможностей. Он сочинял вдохновенно, сочинял так, что сам искренне себе верил. Порой в моменты экстаза в его черных глазах появлялся ужас. Это было состояние фанатичной растворенности в идее, состояние отрешенности, идеологического шаманства на грани иррационального.

Но в организационных делах Геббельс был прагматичен, указания давал конкретные и жесткие. Вот установки своим «кадрам» после катастрофы вермахта под Сталинградом: «Ораторы, разъезжающие по стране, должны выступать чаще, должны говорить резче, должны обещать больше, должны изображать окончательную победу делом ближайшего будущего» [191] .

Пожалуй, он первым понял силу слова, звучащего по радио, и добился, чтобы почти в каждой семье появился «народный» радиоприемник марки «Das Deutsche kleine». С начала войны немцы с интересом слушали радиопередачи. Потом, когда военная кампания приняла затяжной характер, а пропагандисты Геббельса начали больше уповать на комментарии, чем на информацию, слушатели научились «ловить» передачи зарубежных радиостанций. Дальновидный Гитлер предвидел такую ситуацию еще до войны и советовал Геббельсу добиться выпуска радиоприемников с фиксированной настройкой, которая не позволит немцам слушать «иностранные голоса».

Однако Геббельс то ли не сумел организовать такое производство, то ли не придал значения словам фюрера, но эфир остался открытым для жителей рейха. Гитлер сильно обиделся на своего соратника. Это действительно был промах, так несвойственный Геббельсу. И министр решил исправить дело принятием указа, которым запрещалось слушать иностранное радио, а виновных ждало наказание (желающих дать показания на соседей не убывало).

Геббельс понимал, что запретами от радиоприемника немцев не отлучишь. Надо менять содержание своих передач, чтобы противостоять английскому радио. Это, конечно, нелегко, когда германская армия на Востоке терпит поражение. Но его люди нашли верный тон – тон сопричастности тяжелой доле сражающихся солдат. И немцы снова поверили своему радио. По предложению Геббельса по всей стране возникли клубы радиослушателей, которые формировали интерес к радиопрограммам, рекламировали готовящиеся передачи, организовывали их обсуждение.

В 30-х годах XX в. в Германии появилось телевидение. Геббельс сориентировал его программы на групповой просмотр.

Радио, пресса и документальное кино, по замыслу Геббельса, стали «ударной силой» пропаганды. В 1940 г. в Германии выходило примерно 2300 газет и 18 000 журналов [192] . Руководство ими было жестким. Дважды в день в министерстве проводились инструктажи для представителей всех берлинских и крупнейших провинциальных газет. В редакциях постоянно получали циркуляры. Управление прессой было отлажено так, что отпала необходимость в цензуре. Но эта подконтрольная пресса обеспечивала все разнообразие вкусов обывателей. Геббельс считал, что каждый должен найти себе издание по интересам и пристрастиям: образованная публика имела издания типа еженедельника «Das Reich», приверженцы культуры и искусства – газету «Frankfurter Zeitung», оголтелые антисемиты – журнал «Der Sturmer», даже любители эротики имели свои журналы.

Когда Геббельс читал сводки службы безопасности о слухах, распространяемых в Берлине и германских землях, он удовлетворенно отмечал: «Работает контора Шварц Ван Берка». Ван Берка, известного нацистского публициста, сделали руководителем агентства по распространению слухов. «Пропаганда шепотом» – еще одна геббельсовская затея в тотальной пропагандистской системе рейха.

В пропагандистских «объятиях» был и вермахт. В составе армий действовали так называемые роты пропаганды. Они не только вели агитацию среди своих солдат, но и занимались психологической обработкой войск и мирного населения противника. В 1943 г. на основе этих подразделений были созданы войска пропаганды (около 15 000 человек). Именно они обеспечили успех выпускам немецкой еженедельной кинохроники «Дойче вохеншау». Даже в марте 1945 г. кинооператоры из рот пропаганды присылали в Берлин отснятые материалы [193] .

Геббельс требовал от кинохроники достоверности, только реальных сюжетов. Постановочные сюжеты снимались в редких случаях. И это позволяло нацистам говорить, что немецкие фильмы – документы исторической правды. Поэтому считалось, что кинооператоры – это те же солдаты, выполняющие свой долг. Считая, что пропагандистские фильмы должны увидеть все, Геббельс централизовал кинопоказ. Фронтовую кинохронику (как правило, она шла не менее сорока минут) демонстрировали повсюду: в кинотеатрах, на предприятиях, по сельским дорогам колесили кинопередвижки. Так, во время победоносного шествия вермахта по польской земле миллионы немцев выстраивались в длинные очереди перед кинотеатрами, желая посмотреть не художественный фильм, а хронику.