Житие колдуна. Тетралогия (СИ) - Садыкова Татьяна - Страница 185

  - А что случилось с твоим отцом? - оторвав меня от воспоминания, спросил необыкновенно сухим и безжизненным голосом Джек. - А с матерью?

  - Мама умерла еще когда мне не было и года, а отец сгорел вместе с маяком, - грустно улыбнулся я. - И я остался совершенно один. Сирота, который полностью стал зависеть от прихотей старого маразматика, любящего повторять, что если бы не его милость, то я давно оказался на улице и умер от голода. Карактириус обожал унижать, морально давить индивидуальность, кричал, что я ничтожество, ни на что не годный мальчишка. Я его ненавидел, мечтал, чтобы он умер в муках, но в тоже время всегда от него зависел - лез из кожи вон, чтобы он меня признал, гордился, сказал, что я ему дорог, - я усмехнулся. - Мальчишка, ищущий отцовской любви в ненавистном человеке... довольно иронично, не правда ли?

  Не знаю, понимал ли меня Джек, мне было неважно. Я хотел выговориться.

  Если проводить параллели, то Эдвард оказался в схожей ситуации. Его отец сбежал от деспотичной супруги, не выдержав заскоков ее характера, а мать давила в детях любое проявление неповиновения ее "королевской воли". Но в отличие от меня у Эда не было Азеля, который смог доказать мне, что я стою намного дороже, чем меня убеждали все жизнь. Нет, Фил и раньше поддерживал меня, особенно, когда сильно доставалось от Карактириуса, но мне тогда нужно было получить поддержку именно от взрослого человека.

  Я смог перерасти свои детские комплексы, хотя мне порой кажется, что я до сих пор бессознательно стараюсь быть кому-то нужным, доказать, что учитель был не прав и я намного лучше, чем он считал. Я даже думаю, что целителями становятся в первую очередь не из желания помогать другим, а из эгоистической прихоти слышать от всех слова благодарности.

  - А как же магистр Гариус?

  - Азель? Он появился в моей жизни намного позже, и я не сказал бы, что его приход ознаменовался началом светлой полосы, но и отрицать его заслуги я не стану. Он обучил меня целительству - открыл мое призвание, но, к сожалению, жизни научил Карактириус. Да, я его ненавидел, презирал, но сейчас, кажется, начинаю понимать. У старого мага просто не сложилась жизнь: все про него забыли, в деревушке, в которой он проживал - тайно ненавидели, а любимый ученик - его гордость и надежды на хорошее будущее, при первой же возможности сбежал в столицу и хоть впоследствии и стал главой Парнаско, про него, даже и не вспомнил. Карактириус со временем озлобился, и в своих новых учениках незаметно для себя стал видеть будущих предателей. Он был строг, никогда не проявлял слабости и мне кажется, в глубине души просто страшился, что мы, как и Азель, оставим его одного. Он боялся привязаться к нам, боялся, что на старости лет останется совсем один; забытый, покинутый всеми старик, доживающий последние дни, сидя в старом кресле-качалке у потухшего камина. Даже врагу не пожелаешь такой участи...

  Но, вот когда при сборе целебных трав на нас напала нежить он показал свое истинное лицо - не жалея себя защищал меня и Фила от волкоглаков. Честно сказать, я тогда был сильно напуган и не оценил его поступка, да и помощь прибыла довольно быстро - нам повезло, что в этот же лес пришел с коллегами для сбора трав и Азель. Нда... кто бы мог подумать, что чистая случайность нас спасет.

  Я тогда умудрился впервые жизни применить целительскую магию, причем довольно сильную. Джек, ты же знаешь, как у ребенка случается "прорыв". Эмоциональное напряжение, опасность для жизни, может быть умирающий на руках учитель, лучший друг, любимая подруга... Я до сих пор помню то чувство; как клокочущий громадный поток энергии вырвался из меня наружу и заполнил своим светом все вокруг. Я ощущал невероятный подъем жизненных сил, видел лучистое сияние живой энергетики за много миль вокруг, меня до краев наполнила эйфория... но вскоре она сменилась усталостью, меня потянуло к земле, закололо в груди, перехватило дыхание и я потерял сознание.

  Карактириус не хотел меня отпускать - долго кричал на Азеля, спорил с ним, доказывая тому, что я еще маленький, и меня нельзя увозить в госпиталь, но вот только мой будущий наставник оказался упрямей и настойчивей. Тогда я не знал, но сегодня могу сказать точно, что глава Парнаско просто не хотел упускать такой ценный кадр для своего дорогого госпиталя, да и его маленькую страсть к генетике тоже нельзя упускать из виду. Конечно, как он даст прозябать такому "не ограненному бриллианту" в уединенной деревушке?! Азель не был Азелем, если бы не заманил меня в свои сети. Я не хотел уезжать и оставлять одного Филгуса, но быть и дальше рядом с учителем - было просто не выносимо. Тот, после случая в лесу, стал смотреть на меня как... на таракана, а когда я уезжал вместе с целителями в столицу, то вместо прощания он плюнул себе под ноги и зашел в дом, громко хлопнув за собой дверью. Никаких тебе: "Я горжусь тобой, Ник", "Стань сильным и хорошим целителем, ученик" - он оставил мне на прощание лишь грязный плевок. Меня поддержали в моем решении только Фил и Амалия. Да... кто мог знать, что я больше Карактириуса никогда не увижу.

  - Мне его жаль... - задумчиво проговорил Джек. Солнце на миг закрыли облака, и я увидел на его бледном, полупрозрачном лице непонятную тоску и печаль, словно все это происходило не со мной, а с ним. - Худшей доли не сыщешь... - оторвавшись от грустных воспоминаний, он внезапно задорно улыбнулся и погладил рукоять торчащего из груди кинжала. - Но меня, к счастью, лишили жизни иначе. А как там дела с ушлым целителем? Он стал хорошим учителем?

  - Как тебе сказать... - улыбнулся я, припоминая, как трепал нервы своему новому наставнику и его милой молодой жене. - Мне не особо нравились его методы воспитания - они всегда отличались оригинальностью и изощренным садизмом. Вот только от моих действий мог пострадать не только я, но и невинный человек, и он в первую очередь научил меня ответственности и... принимать смерть.

  Когда я проучился в госпитале около года, то Азель, дав мне задание по лечению одного пациента, прямо сказал, что если я не справлюсь, то в госпитале делать мне нечего. Я проникся важностью этой миссии и, желая произвести на учителя лучшее впечатление, старался из всех сил... первую пару дней. Усидчивости и терпения у тринадцатилетнего мальчишки было, как понимаешь, меньше гроша, да и болезнь пациента мне тогда казалась легкой, но вот только я не учел одного - какой же все же Азель скотина. Он дал мне неизлечимо больного пациента, с которым даже сам не смог справиться, не то, что юнец, только вступивший на путь целителя, и спокойно в сторонке наблюдал за моими бесплотными попытками спасти человека. Стыдно вспоминать, как я заперся в кладовке для швабр и, смахивая рукавом слезы, корил себя за халатность, лень, чувствовал жуткий стыд перед своим учителем, потому что обманул его доверие. Но Азель меня не прогнал, как обещал, а вместо этого вломился в кладовку и сказал пару утешительных слов, в число которых входило то, что он все специально подстроил. А потом пришло осознание того, что мой новый наставник еще больший злобный монстр, чем Карактириус. Но это так, лирика...

  - Забавный человек.

  - Забавный... - я усмехнулся, припомнив один интересный случай. - Забавным он бывал только на кладбище. Я тебе рассказывал, что впору ученичества у магистра Гариуса он однажды взял меня на похороны?

  - Нет, - замотал головой Джек и приготовился внимательно слушать.

  - Все было в порядке, пока дело не дошло до прощальной речи. Вместо того чтобы сказать родственникам покойника какой прекрасный это был человек Азель полчаса разорялся о том, какие изумительные гены невосполнимо пропали для генофонда и во что обойдется всем эта роковая ошибка. Но лекция о генетике перед могилой несчастного было еще только началом. Наставник успел напиться, поставить всем гостям диагнозы, преимущество разнообразные психические расстройства, для обычных людей ловко переформулированные им в общедоступные определения, такие как "дура", "идиот" и тому подобное. И к концу вечера заскучав, пошел ночью обратно на кладбище для поиска новых пациентов. И ведь нашел... одного нервного некроманта, который после встречи с нашим главой неделю пролежал в госпитале в коме с черепно-мозговой травмой. Азель божился, что тот сам ударился об надгробие и свалился в свежевырытую могилу, а свою причастность к тому пронзительному визгу некроманта, который слышал весь квартал, он отрицал.