Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Синий краб (сборник)

Крапивин Владислав Петрович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Синий краб (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 184

184

Изменить размер шрифта:

1996 г.

Герману Дробизу в день 60-летия

(Надписи на двух подаренных книгах)

Эта истина, Гера, предельно ясна:

Время гонит нас злыми волнами.

Мне тебя никогда, дорогой, не догнать —

Целых семьдесят дней между нами.

Но, с другой стороны, эта разность мала

И не делает в жизни погоды.

Жаль, полвека назад нас судьба не свела —

В незабвенные школьные годы.

Мы б с тобой от души погоняли футбол

В травах послевоенного детства.

А теперь — хоть о праздничный стол бейся лбом —

От «маститости» некуда деться.

Но надеюсь, что память о юной траве

Никакой юбилей не заглушит.

В наш дурацкий такой, в наш «компьютерный» век

Пусть не вянет она в наших душах.

Прости меня, Гера! Стыжусь и терзаюсь,

О скудости дара весьма сожалея.

Но что еще мог полунищий прозаик

Собрату вручить в трудный день юбилея?

Конечно, в подарке моем мало толка

(Не каждый прочтет этот труд увлеченно).

Но можно ведь просто поставить на полку,

Тем более, что корешок — золоченый.

4 августа 1998 г.

К собственному юбилею

(Для выступления на вечере)

Мое на свете появленье

Потребовало много сил,

Но моего соизволенья

На этот самый акт рожденья

Никто, конечно, не спросил.

Но что тут делать? Жить-то надо,

Коль родился на этот свет.

Хотя я с первого же взгляда

Увидел, как в нем много яда,

А справедливости в нем нет.

И вот, живя еще в пеленках,

Я часто размышлял в те дни

О злом бесправии ребенка,

И в голове свежо и емко

Формировались темы книг.

А дальше жизнь была короткой —

Романы, драки, поезда…

Писал, печатался, пил водку,

Шил паруса и строил лодки —

И так наматывал года.

И постарел я неумело:

Среди круговерченья дел

Я одряхлел широким телом,

Но к пенсионному уделу

Привыкнуть так и не сумел.

Бывает утром: сон расколот,

Вставать с постели вышел срок,

И ойкаешь как от укола:

«Ну вот, опять тащиться в школу

И вновь не выучен урок…»

9 октября 1998 г.

* * *

Мне б уйти насовсем

В те миры, в т е м и р ы,

Чтобы жить в них до той

До последней поры,

Когда всех нас объемлет

Самый т о т светлый свет,

Когда всем нам придется

Дать последний ответ.

От суда я, конечно,

Никуда не сбегу.

Но ответ дать, конечно,

Я никак не смогу.

И боюсь я, что будет

Решение строго.

Но я все же надеюсь,

Что будет Д о р о г а,

Ибо милостив Бог.

25 февраля 1999 г.

Алый мак

Солнце скачет серебряной рыбой

По изломам стеклянной волны.

Мальчик Митька идет над обрывом

Под лучами десятой весны.

Чайки весело в воздухе вертятся,

Синий свет над водою стоит,

И не верится, вовсе не верится,

Что когда-то здесь были бои…

Белый город над синею бухтой,

В переулках — акации цвет,

И кругом синева. И как будто

Нет на свете ни горя ни бед.

Первый мак, словно бабочка алая,

Светит Митьке из сонной тени…

…А внизу, под размытыми скалами,

Штабеля невзорвавшихся мин.

И кузнечиков звон невесомый —

Как неслышный отчаянный крик:

«Алый мак нужен Митьке живому,

Чтобы маме его подарить!»

Чайки в небе парят белокрылые,

Замирая. как в медленном сне.

Мальчик Митька идет над обрывами,

По стеклянной идет тишине…

4 марта 1999 г.

Песня написана для фильма «Трое с площади Карронад», который так и не был снят.

На Широкой Речке

Все тревоги здесь проходят мимо.

Мягок день — в нем ни лучей, ни ветра.

Тишина заснеженного мира,

Шапки снега высотой в полметра —

На камнях, на соснах, на скамейках…

Птичьих лапок частые отметки…

Снегирей пурпурная семейка

Пропорхнула, отряхая ветки.

Дальние могилы спят под снегом.

Надо — сапогами путь греби к ним…

Мамин холмик стерегут бессменно

С двух сторон озябшие рябинки.

Помню — о рябинке тонкотелой

Пела мама и меня качала…

…А в кустах я вдруг заметил белок.

Глянул — и на сердце полегчало…

1999 г.

Юным участникам

фестиваля «Дебют-2000»

в г. Екатеринбурге

Изводя лиловые чернила,

В детстве мы стихов писали много —

Всяких: от считалок и дразнилок,

До поэм про дальние дороги.

Строчкам счет вели на километры,

Вкладывая пыл и душу в рифмы…

Но трубили мартовские ветры —

И как будто грохались о риф мы!

Эта радость солнечных крушений,

Эта сказка мартовских каникул,

В наши души школьные проникнув,

Нас с пути сбивала совершенно!

Все летело этой сказки ради

Кувырком: и рифмы, и мы сами!

Рвали мы страницы из тетрадей,

Чтоб бумагу сделать парусами!

Над водою снасти пели звонко,

Исчезали в дымке берега там.

Начиналась парусная гонка,

Закипала пенная регата!..

А стихи? Они не станут хуже,

Если вдруг на мачтах из лучинок

Пролетят под ветром через лужи,

Как над океанскою пучиной.

…В чем секрет стихов — неясно многим,

А ответ здесь легок, как ни странно:

Ведь поэты в лужах у дороги

Видят синий отблеск океана.