Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Век перевода (2006)

Витковский Евгений Владимирович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Век перевода (2006) - Витковский Евгений Владимирович - Страница 37

Изменить размер шрифта:

Часть IV

Был известен в округе весьма Питер Сной,

Жил в окрестности Кёльна он с сыном, с женой.

И пока всех терзала забота,

Он вошел в городские ворота.

И пустился на поиски духовника,

Ибо тяжесть на сердце была велика.

Старый Кейф удивился изрядно:

Видно, с Питером что-то неладно.

Но, узнав, что покаяться Питер решил,

Кейф вскричал: «Да когда ж это ты нагрешил?

О котором поведаешь деле?

Ты ведь был здесь на прошлой неделе.

Ты же чист перед Богом и перед людьми,

Ибо кроток, смиренен и честен вельми.

Будь вся паства столь твердого нрава,

Небу стал бы угоден я, право!»

Раньше с легкостью каялся Питер в грехах,

Нынче в недоуменье терялся монах.

Питер мямлил, и экал, и мекал.

Старый Кейф ничего не кумекал.

Только странным казался святому отцу

Страх, по честному столь пробежавший лицу.

Прегрешенье, вестимо, поболе,

Чем монах заподозрил дотоле.

Питер с Рупрехтом в деле повязан одном, —

Значит, Питер повинен в том деле дрянном!

Да минует нас грех чародейства,

Нет страшнее на свете злодейства.

Питер Сной ухмыльнулся, глаза опустив,

Он смущен был и хмур, но отнюдь не строптив,

И с усмешкой взглянул на монаха,

Удрученно, хотя и без страха.

«Проживаю полвека я здесь, Питер Сной,

И у Церкви забот не бывало со мной.

Я исправный вполне прихожанин,

И с тобой разговор безобманен.

Даже дьявол, случись обоколь, не дай Бог,

Уличить меня в страшном грехе бы не смог!

Да и в ереси, думаю, тоже.

И посмей он — злодея устрожу,

Просто плюну в поганую рожу».

Тон подобный был Кейфу отраден и мил —

Питер к дьяволу явно не благоволил,

Ярость Питера старцу по нраву,

Радость в сердце за эту расправу, —

Словно выпили оба по чарке вина.

Чтобы боле на ум не пришел сатана,

Сной добавил: «Я тайну раскрою,

Этим совесть свою успокою.

Ты же знаешь, я мирный вполне человек,

Ни в раздоры, ни в ссоры не лезу вовек.

Получилось на деле другое,

Но намеренье было — благое!

Сам ты можешь разделать меня под орех.

Но прошу, отпусти мне неведенья грех,

Это будет спокойней и лучше для всех, —

К новым бедам ведет промедленье, —

Разрешить надо недоуменье.

Я поведаю всё тебе как на духу,

Восприми же без гнева сию чепуху,

Не вреди только сыну и мне, лопуху.

Мы дурного отнюдь не хотели,

Мы о благе всеобщем радели.

Я и сын мой возлюбленный, Пит Питерсон,

Возвращались, — луною сиял небосклон,

И не лезли ни сын мой, ни я на рожон.

Это было в ту ночь после казни,

Мы катили себе без боязни.

Мимо виселицы проезжал наш фургон,

Мы расслышали стон, долетавший вдогон.

Сын и я помертвели от жути,

Но решили дознаться до сути.

Кто-то явно стонал, но не призрак, не дух.

И промолвил мой сын тут решительно, вслух:

«Это Рупрехт, прости меня, Боже, —

Он не умер сегодня, похоже».

Так и есть, этот плут оказался живой —

В том поклясться могу я своей головой!

Ибо из-за цепей и колодок

Был подвешен он за подбородок!

Оказалась веревка не в меру длинна,

В чем видна палача-неумехи вина.

Как посмели сего бракодела

Посылать на серьезное дело!

И покуда зеваки шумели кругом,

Рупрехт в петле болтался недвижным бревном.

Но закончилась эта морока,

И бедняга без всякого прока

Под луною стонал одиноко.

Мы в гостях засиделись в тот день допоздна,

На крестинах — как можно не выпить вина!

Были мы веселы, бестревожны,

Разве капельку неосторожны.

Не по-божески мимо проехать тогда,

Коли с ближним твоим приключилась беда.

Пусть разбойник и был многогрешен,

Но… того…он же недоповешен!

Милосердно из петли его извлекли.

Ведь о славной кончине легенды пошли!

А чудесное это спасенье —

Словно знаменье и наставленье.

Потому мы вдвоем, я и Пит Питерсон,

Втихаря положили беднягу в фургон,

Дома цепи заботливо сняли,

Чтобы нам ни на что не пеняли.

Знала тайну одна только Элит, жена,

Добродетельна и не болтлива она.

Не хвалясь, я мужчина изрядный,

Доверяю жене безоглядно.

Элит-умница лучший могла дать совет,

С ней и с сыном, втроем, мы хранили секрет.

Рупрехт пообещал, что исполнит завет!

Мы уверены были всецело,

Что благое содеяли дело!

Представляешь, как мы потешались тайком

Над молвою, что Рупрехт святыми влеком!

Что Волхвы помогали бедняге

В таковой уцелеть передряге,

Что святая Урсула и тысячи дев

За бандюгу молили, ладони воздев.

И Волхвам, и Святой, право слово,

Дел хватало без черта кривого.

Стоя в гуще зевак, я и Пит Питерсон

Зубоскалили, можно сказать, в унисон,

Ибо знали секрет и держали фасон.

Мы людей дураками считали,

Впрочем, сами от них не отстали.

Отче Кейф, но когда рассказал я жене,

Что народ говорит, та ответила мне:

Мол, те люди разумны бесспорно, —

И восторг ее был непритворный.

«Уповал же разбойник на помощь святых!

И по вере пришло воздаянье от них.

Кто так ловко веревку накинул,

Кто столь славно кончину отринул?

Здесь никак не могло обойтись без чудес,

Это ж ясно, что помощь явилась с небес!

Вас же с Питом вело провиденье

За усердное ваше раденье.

Благодарно и с трепетом должно понять.

Что нам выпало в чуде участье принять!

Три Волхва и святые хранители —

Столь нечаянные покровители!

Вот какая троим нам оказана честь —

Мы должны этот факт непреложно учесть,

Подозреньями душу свою не бесчесть».

Отче, так рассудила супруга,

Убедив в том и Сноя-супруга.

Святый Боже, как мог на святых я грешить,

Что злодея мешали они порешить!

Коль висел бы он прочно, не худо, —

Тут святые явили бы чудо!

Если недоповешен, — валяй, доповесь,

А иначе, палач, для чего же ты здесь?

Справь работу сперва, а потом куролесь!

От повторного к петле визита

Ты меня бы избавил и Пита!

Кейф, мы Рупрехту пищу давали и кров.

Наконец-то откормлен он стал и здоров.

И, его отпуская из дома,

Знал я — жизнь его свыше ведома.

Не свершивши добра, не обрящешь и зла.

Так не мыслю, но скверные вышли дела:

Лиходею — и казнь не наука,

Да и петля ему — не порука.

Отче Кейф, как настала вчерашняя ночь,

Разбрелись мы по спальням с домашними прочь.

Рупрехт вывел из стойла лошадку,

Он и упряжь добавил вприкладку.

Но ворочалась Элит, не в силах уснуть,

Догадалась, что лошадь хотят умыкнуть.

Разбудила меня, растолкала

И понудила сцапать нахала!

Моя славная Элит смекнула меж тем,

Кто кобылу увел, и куда, и зачем.

Не успели курнуть мы — по тропам

Кони рысью неслись и галопом.

Уверяю, что был это вовсе не сон, —

Как скакали мы, я и мой Пит Питерсон!

Без луны же окрестность безвидна.

Участь наша была незавидна.

Но мы знали округу, считай, назубок

И нагнали мерзавца, проделав рывок.

Чуть ножом не был я отоварен!

Рассуди, отче Кейф, сколь коварен

Тот, кто должен быть мне благодарен!

Мы скрутили его, мы связали его —

Всё же были вдвоем супротив одного!

Удалось обратать нам детину —

Мне и Питеру, славному сыну.

Мы опутали вора с макушки до пят,

Чтобы сверзиться подлый не смог супостат.

Оказалось веревок в достатке.

Приторочили вора к лошадке.

«Пит, с тобой мы нарушили Божий закон:

Ведь укравший спасения будет лишен.

Пусть возьмут нас с тобою под стражу,

Но должны возвратить мы покражу».

На бандюгу надели его кандалы,

Дабы не было нам за чужое хулы.

Как мы к виселице торопились! —

Ведь на важное дело стремились:

Нам не надо, чтоб люди глумились.

Как и давеча, петля висела, цела.

Мы веревку отмеряли, — что за дела!

Что палач недоделал почином,

Было кончено махом единым

Мной и Питером, доблестным сыном!»