Двенадцатая дочь - Миронов Арсений Станиславович - Страница 85

Бах! Ба-бах! Желтый маленький взрыв, за ним еще один, третий! Грохочущая чехарда в черном небе: один за другим сдетонировали все двадцать воздушных змеев, в высоте расцвел чудовищный гулкий фейерверк… И ярко-желтым светом окатило на несколько секунд весь изуродованный, окровавленный Трещатов холм: остывающие тела дружинников, черные туши приконченных дивов, а чуть дальше — широко и шумно визжащая девичья толпа, разбегающаяся в стороны…

Красиво. Один гвоздевран — в мелкие клочья; еще один — подранок, — кувыркаясь, обрушился вниз и вонзился куда-то в землю, глубоко и надолго. Все, больше не взлетит.

Минус два. Должно остаться десять, а в воздухе — сколько их улетает на разворот?

— Восемь… девять! — выкрикнул Неро.

— Где десятый?

А десятый прыгает, мерзко трепещет острыми перьями, бьется… в окровавленной, оскаленной собачей пасти. Ратный пес уже мертв, изрезан железными крыльями вранов: крупная серая голова с мутными глазами лежит отдельно, но челюсти сжаты намертво. Не помогло Куруядово заклятие: из последних сил прыгнул и взял, красиво и четко, как в щенячьем детстве ловил пущенных над травой деревянных чижиков. И напрасно ворон бьется. Ему, гаду, уже не взлететь никогда, никогда.

— Чечевица кличет щуку. — Я услышал вдруг жаркое бормотание Мяу. — Человек человек у них на дереве сидит вижу человека в бочке сидит в бочке сидит человек.

Я вздрогнул. Что еще за чечевица? Соглядатай Куруяда?

— Чечевица кличет щуку стерха наездника. Пришлите синичку срезать сиволапого.

Засекли Кирюшу Мегалоса, в ужасе осознал я…

— Понял тебя чечевица беру человечка как поняли я беру человечка на себя…

Сразу четыре гвоздеврана отделились от стаи — резко отошли в сторону… Конец нашему птицебою…

— Мегалос! Быстро вниз! Прыгайте! — крикнул я, вмиг забывая про коды и позывные. — Они летят, Кирюша! Прыгайте на землю!

Поздно, поздно, поздно. Сразу четыре гвоздеврана против бедного птицебоя. Четыре белых столба в черном воздухе расцветают, удлиняются, алчно тянутся к бочке на дереве. Чах-ча-ча-чаххх! Прямой наводкой бьет мужественный Кирюша, вцепившись в холодные рукоятки гвоздемета… Нет! Черный вихрь накрывает его скользкой смертельной волной… Молния и грохот! Страшный удар в дерево, оно срезано сразу в нескольких местах, желтая древесная пыль, визг металла — рушатся ветки… обломки бочки, вертясь, падают вниз, к земле… Четверка убийц уходит в небо, а кровь в пробирке… нет, я не могу смотреть. Я не верю…

— Чечевица стерху, щуке вижу еще одного! В бочке еще один, возвращайте синичек!

— Что за чечевица такая! — кричу в бешенстве, не слыша голоса за кровавым гулом в ушах. Откуда взялся, гнида, откуда?!

— Куруядов «комсомолец», — бормочет Феклуша. — Тайный наблюдатель.

— Найти! Найти чечевицу…

Но несчастного Берладку уже не успеем спасти. Те же четыре гада разворачиваются и с визгом начинают новый заход… Ча-ча-чах, как-то тихо и медленно работает гвоздемет бедного Берладки. Молния, удар, кошмарное дежа вю — снова рушится убитое дерево, и снова не выжить моему птицебою… Черным-черно в пробирке. Но только три ворона уходят прочь, только три! Четвертый бьется в траве, силясь взлететь — весь истыкан гвоздями, клинцами зубастыми, посеребренными… Все-таки успел его задеть бедный покойный Берладка, успел!

Остается восемь. Много. Кошмарно много!

— Усмех! — глотая гадкую горечь в горле, оборачиваюсь с перекошенным лицом. — Бегите туда, где сидели птицебои! Взять этого Чечевицу, придавить гада! Иначе он и слухача нашего обнаружит…

Усмех выбегает; снова взгляд на блюдца. Старший горыныч, рыжий удалец в пылающих доспехах, весь объятый пламенем, рвущимся из протекающих баллонов, весело жарит «комсомольцев», поливает пламенем суетливых бородатых девок с кинжалами… Младший горыныч — Плескун — едва успел выбраться из травы, нацеливает огнемет на ближайшего противника. Опасно! Приземистый сутулый див — один из двух оставшихся — заходит сбоку! Уже заносит черный молот!

— Нянька младшему горынычу! Берегись, сзади обезьяна! — кричу Язвеню, но Феклуша грустно возражает:

— Бесполезно, коррехидор. Плескун слушает только своего хозяина — Зверку. Зверка велел ему ждать приказа в кустах, а после приказа — жечь врага. Все, горбун теперь неуправляем…

Фыркая и плюясь, расцветает оранжево-черный фонтан пламени — и за несколько секунд Плескун превращает молодого «комсомольца» в кучу горелых дымящихся костей. Неплохо, но это, боюсь, последний выстрел горбуна… С истошным кратким ревом подкравшийся див обрушивает свой черный молот на жестяной шлем младшего горыныча…

— Конец Плескуну, — вздыхает Неро, и в голосе его не слишком много горечи.

Глухой взрыв! Горбатый скафандр будто взрывается изнутри, шлем отлетает ввысь, жгучие искры воспламеняют гремучую смесь в баллонах, и — див-убийца начинает визжать и тяжко трястись, как пламенеющая рождественская елка! С грохотом валится в траву и начинает грузно переваливаться в попытках сбить веселое липкое пламя…

— Чечевица стерху вижу человека, — упорно бормочет Мяу. — Как поняли вижу третьего человека в большом гнезде срочно вызываю пташек.

Все, обнаружил гад — сердце мое подпрыгнуло и сжалось холодным комком. Конец слепому акустику Лито. Я уже вижу, как пара гвоздевранов отделяется от стаи… Разворачивается к северу… Именно туда, где сидит наш слухач!

Где же Усмех? Смотрю на блюдца — бесполезно: Усмех в обычном доспехе, у него нет камеры… Экран абсолютно темный. Хорошо, что хоть кровь в пробирке ярко-красная: стало быть, пока жив…

— Стерх чечевице наведи синичек точнее. Гнезда пока не вижу.

Все, уже просят наводку на цель… Не успел ленивый Усмех!

— Стерх чечевице. Почему замолчал? Четыре секунды тишины. И вот:

— Наездник требует чечевицу. Немедля отвечай, быстрее! Тишина.

— Чечевица! Кунайкан, отвечай!

Не отвечает Чечевица. Никак кровью захлебнулся?

— Кунайкан, что с тобой?!

Хоть и ленив бородатый Усмех, а доспел вовремя. Значит, тебя звали Кунайканом… Угу. Еще один маленький камешек падает на пол. С наслаждением придавливаю подошвой.

— Горыныч кличет няньку! Доспех прогорает! — почти кричит Язвень, загребает во сне ногами по полу. — Дозволь убегать, нянечка!

— Нянька горынычу! Срочно отступайте на север, к вершине холма! Берегитесь гвоздевранов!

Кричу, а сам гляжу на крайний экран: как там синички? Пара стальных птиц, вхолостую повиляв над лесом, разворачивается и, прибавив скорости, догоняет стаю. Восемь летающих киллеров снова растягивают строй, снижаются, выпускают когти… Опять атака!

С ревом проносятся над головой беснующегося Куруяда, прыгающего с безвольным Метанкиным телом; и первым на пути у стаи — кречет. Витязь стоит неподвижно, в полоборота, и медленно заносит огромную секиру…

Черно-красный дождь. На мгновение фигура кречета наполовину скрывается в адском облаке лезвий — выше пояса не видно его, только сполохи искр, где визжит по металлу металл. Все, вороны проносятся дальше, а кречет по-прежнему стоит, и на секире… снова! Снова агонизирует, трепещет глубоко насаженная железная дрянь: дрожит, сжимает-разжимает черные крылья…

Осталось семеро, успеваю подумать я, и вижу: кречет медленно оседает. Толстые ноги медленно подламываются в коленях, исцарапанный шлем запрокидывается чуть назад… с грохотом рушится на колени. Потом — на спину. Замирает недвижно, как чудовищный памятник, и только стальные рукавицы по-прежнему сжимают рукоять торчащего вверх двухметрового топора с мертвым вороном на блистающем лезвии.

— Лотос мы срезали кречета!

— Ко мне глупцы скорее!

— Лотос не понял тебя что прикажешь?!

— Я остался без рук! Не могу сражаться! Браздо, Гугней, Азвяк — все ко мне!

А черная стая несется над липкой кровавой травой — я вздрагиваю: что это движется там, меж деревьев? Это же… старший горыныч! Рыжая голова, обгорелая рубаха… Он выпрыгнул из горящего скафандра и пытается спастись…