Двенадцатая дочь - Миронов Арсений Станиславович - Страница 84

— Понял хорошо, нянька. Действуем.

Две ловкие незримые тени неслышно встают из черной воды, мокрые, тихие, злые. Поднимают бесшумные жала отравленных длинных гарпунов. Щелк, щелк — с жирным звуком легко пробивается потная туша… Зачем так визжать, обрыдлая подлая тварь?! Ноги немеют, в глазах черно? Не все диву ломать девок-купальщиц — приходит пора самому визжать от ужаса!

— Нянька кличет горынычей. В бой, господа.

— Слава наследнику Зверке! Слава князю Лисею! Зададим этим выродкам жару!

Ух, заревело за лесом! Тяжкие, с грохотом, с кровью и копотью — две грузные туши взмывают к вершинам дерев: сине-алым жутким жаром гудят черные сопла! Ракетные ранцы срывают, кидают обоих горынычей к небу. Черное небо рассекают, распахивают оранжевые протуберанцы — огненнохвостые вторженцы в жаростойких скафандрах от Дойчина Болена с ревом обрушиваются на вражьи головы! И сразу, еще в полете, чихают огнем огнеметы. Желтые брызги, кипучая пыль; как черная копна, вспыхивает мохнатая груда мышц, еще живая, но уже солнечно-плазменная — вся, от когтей до клыков!

Щелк, щелк — я сбрасываю два черных камушка со счетов. Два дива ревут и пылают; горынычи проделали славную брешь в кольце чудовищ… В этот прорыв можно пускать берсерков! Одну минуту, господин Куруяд, мой дерзкий сонет еще не окончен… Еще одна красивая, кроваво-красная строка:

— Нянька кличет рубцов. Ваше время, ребята. Порвите их в клочья!

Безумные, голые, дрожащие от злобы, кровожадные боевики срываются с цепей! В бой, наконец-то! Напролом, через лес, только тяжкий меч в руках да привкус сладкого мухоморного меда на языке — сосны гудят мимо, и дикая, небывалая прыгучесть в ногах! Крови хотят, крови! Они добегут минуты через три-четыре…

— Наездник зовет лотоса! Повелитель, нас атакуют!

— Замолчи, глупец! Прикрой меня вранами, живо!

Осталось три дива да шесть «комсомольцев». Да дюжина вранов стальных… Птички пока далеко — горынычи мои успевают развернуть стволы огнеметов, сделать несколько тяжких шажищ сапожищами на толстой чугунной подошве (у Стенькиных огнеметов огромная отдача, к тому же при каждом выстреле самого горыныча заливает отлетевшими искрами горючей смеси — вот зачем такие неловкие, уродливые глиняно-жестяные доспехи; их хватает минут на десять, а потом прогорают)… Горынычи смешные: в первом скафандре рыжий Мстиславкин дружок (не помню имени), а во втором — зомбированный раб наследника Зверки, бывший волшебник Плескун… Один из самых бесстрашных боевиков в нашей команде.

«Комсомольцы» в ужасе разбегаются — прочь от нового залпа плазмы! Кто-то падает, иные пытаются бросить кинжалы — я улыбаюсь. Какое яркое, желтое пламя с ревом вырывается из кашляющих стволов… Ах, обидно: оба горыныча выбрали в качестве цели одного и того же дива — ближайшего… Оранжево-алые струи бьют накрест, разом одевая шерстяного монстра веселым треском, тысячей искр: через секунду это уже огромный костер, и столб вонючего дыма восстает в холодное летнее небо, к звездам. Щелк, черный камушек.

— Щука зовет наездника… Не смею предположить, но это… это похоже на смоляную дуру!

— Это Лыкович, я знаю, это подлец Лыкович!

— Всем, всем, всем! Это наездник. Приказываю прикрывать лотоса.

— Щука, откуда шутихи в небе?!

— …Повторяю: лотос отходит пешком. Повторяю, лотос отходит пешком. Всем прикрывать отход лотоса…

Я не слушал уже этот панический бред на вражеских частотах — я любовался работой моих оперантов. Вот Старя и Шнапс, полуголые блестящие водяные, как морские призраки, как лунные эльфы, движутся от воды на берег: седой и старый див, пронзенный двумя гарпунами, с ревом ползет в кусты, оставляя по берегу черную дымящуюся дорожку. Древка вонзенных гарпунов забавно раскачиваются. Стыря и Шнапс похожи на инопланетян высшей космической расы — тонкие, широкоплечие, изящные и грозные одновременно, вон как вспыхивает в свете луны широкое лезвие морского меча… Стыря слегка изгибается, чуть приседает… замахивается сильной рукой и здорово, далеко забрасывает волшебную гранату — мешочек с пылью сон-травы. Темный кисет падает неподалеку от Куруяда, который по-прежнему силится оторвать ладони от Метанкиного тела, — пуффф!! Маленькое вонючее облачко расползается над смятой травой… Невелика надежда, что великого гроссмейстера свалит замертво, но лишняя помеха ему, негодяю! Не помешает.

Куруяд визжит, ругается на нерасторопных холопов; один из «комсомольцев» зажимает нос рукавом, подскакивает и ударом ноги отшвыривает гранату в сторону, в кусты. Еще двое молодых магов оборачиваются к реке — заметили моих водяных, побежали навстречу Стыря и Шнапс переглядываются, срываются с места и красиво бегут, по колено в воде, как влюбленные по берегу спящей лагуны — бегут к старой раздвоенной иве. Там оборудована закладка с доспехами, надо успеть, а иначе никакого ближнего боя!

Впрочем, не совсем так. Отважный Стыря, прикрывая напарницу, выпрыгивает на берег — голый, злой, проворный! Первый «комсомолец» налетает, выбрасывая вперед руку с кинжалом — Стыря мягко приседает, подставляя скользкое бедро, и глупый куруядовец летит кувырком, головой в траву! Жестокий Стыря подскакивает мягко, почти ласково, будто к упавшему приятелю-собутыльнику… Как-то нежно взмахивает рукой. Бестера остра как бритва…

Щелк. К трем большим камушкам, уже сброшенным со счетов на земляной пол командного пункта, кидаю еще один — тоже черный, но маленький.

— Наездник, вижу двоих у воды!

— Опасность сзади, греческий огонь!

— Двое у воды!

— Стерх, я щука, на помощь!

— Бери огнедышащих, живо!

— Молчи, лучше следи за кречетом!

Неплохое начало. Противник растерян и суетится, это превосходно. Однако впереди — первое серьезное испытание. Вот оно, грядет как гром, и гудит на лету, и скрежещет, ведь это…

Возвращаются гвоздевраны!

Плескун, меньшой горыныч в горбатом скафандре, задирает ствол к звездам, садит огнем в небо — беднягу обдает жаром, страшной отдачей валит в траву, даже ботинки-утюги не помогают. Старший горыныч выдерживает две секунды — А ну налетай паскудники! — эхом отзывается Язвень — и жарит прямой наводкой в самого ближнего, черного и злого: ф-р-р-р-р!!! Огненная мельница горящих крыльев по инерции бьет рыжего в глиняный нагрудник, сбивает с ног — оба валятся в облако дыма… Взрыв! Фонтан искрящихся перьев! Начинают гореть оба оранжево-зеленым пламенем; вокруг тихо занимается трава…

В ужасе таращу глаза на пробирку рыжего горыныча. Ура! Кажется, кровь не темнеет — хотя и поднимается с донца недобрая серая муть.

А вороны налетели — режут воздух, накрыли боевых псов, горынычей и кречета черной разорванной тучей! Визг, искры! — я вижу, как кувыркается над землей убитая собака, кречетова секира холодной молнией пропахивает борозду в ужасе колких теней… Один из летучих истребителей внезапно шарахнулся вбок — пара желтых глаз, черные крылья — и ринулся на Хлестаного, замешкавшегося у воды над трупом «комсомольца»… Глупый Стыря не видит летучего киллера за спиной!

— Нянька водяному! Сзади черная птица! — опередив меня, завизжала Феклуша в самое ухо Язвеню. Тенетник выгнулся дугой, под бледно-желтыми веками забегали глазные яблоки… Успел передать! Стыря как стоял, так и рухнул навзничь — железная молния вспорола воздух в полуметре над бритым атаманским черепом. Только два карих глаза в веселом ужасе глядят из травы вслед гвоздеврану да мокрый разбойничий оселедец лихо свисает на нос. Повезло Стыре — Феклуше спасибо.

Черная стая ударила и пронеслась. Ушла над водой, медленно заворачивая вправо, медленно набирая высоту для нового захода в атаку. Хорошо, хорошо летите, сволочи… еще чуть-чуть… еще полста метров остается — и блестящая россыпь летучих теней войдет в облако забавных размалеванных воздушных змеев… Коробчатые, хвостатые, трепещущие змеи вертятся и резвятся в ночном воздухе…

Давай, давай, птицебой, взрывай! Ну почему он не взрывает? Этот Мегалос, проклятый перестраховщик… уйдут же сволочи! Все, уходят… Ах нет, есть еще пара секунд — злая стальная стая сбилась поплотнее, стремительно вползает в россыпь бело-голубых лоскутов с пестрыми лентами…