Новые приключения Шерлока Холмса (сборник) - Эшли Майк - Страница 80

– Он оставил бы в дураках и меня, и моих людей, мистер Холмс, – сказал Жирак. – Я в неоплатном долгу перед вами.

– Приму это во внимание, когда буду отправлять вам счет, инспектор, – ответил Холмс торжественно.

4

Вернувшись в Лондон на следующий день, мы вновь погрузились в текущие дела, которые вынуждены были оставить на время, и занимались ими в течение нескольких месяцев, почти забыв о нашем кратком посещении Парижа. Пока не получили два напоминания о тех событиях.

Первым было краткое сообщение от Жирака: “Юрэ убит при попытке к бегству”.

– Как сам Юрэ и предсказывал, Ватсон, ему не придется отвечать перед судом, – произнес Холмс, мрачно наморщив лоб. – Хотя я сомневаюсь, понимал ли он, что предсказывает собственную смерть. Юрэ знал слишком много тайн, которые могли всплыть при слушании дела, а потому ему никогда не дали бы заговорить.

Второе напоминание было из французского посольства: в коробочке, доставленной посыльным, лежали личное письмо от президента Франции с выражением искренней признательности и орден Почетного легиона. Холмс не раз удостаивался иностранных наград, и многие из них украшали нашу квартиру на Бейкер-стрит. Какое-то время мой друг молча созерцал письмо и орден, потом оторвал взгляд от лежавшей у него на коленях коробочки и пристально посмотрел мне в глаза.

– Я не тщеславный дурак, Ватсон, получающий удовлетворение от побрякушек и грамот. Тайная группа еврейских анархистов не нанимала Юрэ. Его наняли французские генералы, надеявшиеся, что после убийства президента положение либералов и евреев в стране станет еще более тяжелым. Даже сторонники и политические союзники президента хотели его смерти – в качестве мученика он был бы гораздо удобнее и полезнее. А человеческая жизнь, жизнь главы государства, ничего не значила для них. Думаю, если ему хватит ума, он вскоре подаст в отставку [49] . Что касается капитана Дрейфуса, то внимательное изучение его дела, а также поиски и поимка Юрэ убедили меня в том, что он абсолютно невиновен. Генералитет сделал его козлом отпущения только из-за того, что он был евреем. Жирак обратился к нам за помощью не потому, что он не доверял своим людям, а потому, что он не доверял своему правительству. Как он сам говорил, “измена повсюду, даже на высшем уровне”. Многие из наиболее важных политических деятелей и должностных лиц Франции знали правду, но ничего не делали. – Со вздохом Холмс опустил коробочку с письмом президента и орденом Почетного легиона в ящик стола. – Когда Дрейфус получит свободу, я повешу эти знаки отличия рядом с другими моими наградами, Ватсон. А до тех пор они останутся под замком.

В течение долгих двенадцати лет [50] орден и письмо лежали нетронутыми в том ящике стола, даже когда Холмс поселился в графстве Суссекс. Шерлок Холмс был человеком слова. И, при всем его тщеславии, он был человеком чести.

Стивен Бакстер Инерционный корректор

Нашему посетителю было, возможно, лет двадцать восемь: этот невысокий, широкоплечий молодой человек, немного склонный к полноте, обладал высоким тонким голосом и передвигался, как птица, слегка подпрыгивая. Его лицо, обрамленное редкими волосами, выглядело таким бледным, что невольно закрадывалась мысль, не болен ли он чахоткой. Зато синие глаза, большие и мечтательные, просто поражали. Внешне и манерой держаться он был полной противоположностью моего друга Холмса, что проявлялось и в их оживленной беседе – по складу ума они отличались, как два полюса огромной электрической батареи.

Он вручил Холмсу несколько фотографий невысокого качества, сделанных “Кодаком”, столь модным нынче в Нью-Йорке. Холмс рассматривал их с помощью лупы. Посетитель с каким-то веселым ехидством предложил моему другу в качестве развлечения испытать себя и при помощи дедукции найти на каждой фотографии признаки чего-то необычного.

Холмс только что закончил рассматривать нечеткое изображение увядших белых цветов. Я тоже взглянул на снимок и не нашел ничего особенного, правда, не сразу смог определить, какие именно цветы на нем запечатлены – возможно, из семейства мальв, хотя гинецей, который получился четко, имел довольно необычную форму. Холмс, казалось, был порядком раздражен этой безобидной фотографией и перешел к просмотру следующей, на что наш молодой посетитель ухмыльнулся.

– Не удивлен, что ему не удалось ничего понять. Техника мастера классических розыгрышей! – просветил он меня по-дружески.

Холмс передал мне следующий снимок.

– Взгляните на это, Ватсон. Что скажете?

Изображение представлялось более обнадеживающим – и, как я заметил, посетитель относился к нему куда серьезнее. Передо мной была фотография самого заурядного на первый взгляд застолья, разве что происходившего в необычной обстановке – и стол, и гости чуть ли не тонули в громоздкой электрической аппаратуре, проводах и валиках, катушках и конических элементах, а на заднем плане можно было разглядеть специальное оборудование для мастерской: паровой токарный станок, принадлежности для сварки ацетиленом, штамповки по листовому металлу и тому подобное.

– Ну, могу сказать, что наш гость был тем вечером среди приглашенных на обед. Остальных, увы, не знаю… – ответил я.

– Это братья Бримикум из Уилтшира – Ральф и Тарквин, – сообщил посетитель, – хозяева и организаторы того обеда. Ральф – мой давний университетский приятель. Братья вместе работают – вернее, работали – над изобретениями в области механики и электричества.

– День был солнечный, – продолжил я. – Тут, на скатерти, пятно света, прямо позади блюда с аппетитной колбаской.

– Вы правы, – спокойно произнес Холмс. – Но что вы скажете по поводу самой колбасы?

Я еще раз взглянул на снимок. Колбаса, как главное блюдо трапезы, лежала на отдельной тарелке в центре стола.

– Мясистая, сочная. Немецкая?

Холмс вздохнул:

– Ватсон, это не колбаса – немецкая или какая-либо еще. Это очевидный розыгрыш сомнительного вкуса, устроенный гостям братьями Бримикум.

Посетитель рассмеялся:

– Точно, мистер Холмс. Видели бы вы наши лица в тот момент, когда это “произведение кулинарного искусства” покинуло свою тарелку и поползло по скатерти!

– Человек вашей профессии должен был опознать эту тварь, Ватсон. Это водяной кольчатый червь класса Hirudinea, их используют для отсасывания крови…

– Боже мой! – воскликнул я. – Гигантская пиявка!

– “Кодак” не передает цвет, – сказал посетитель, – но вам следует знать, что она была ярко-красная – алая как кровь.

– Но как это возможно, Холмс? Игра природы?

– Природы… или науки. – Холмс ненадолго замолчал, размышляя. – Подумайте, какие факторы оказывают влияние на несчастную пиявку. Ее уплощенная форма – следствие земного притяжения; пока это все, что мы знаем. А то, что она совсем не превратилась в блин под тяжестью своего веса, объясняется исключительно ее собственным внутренним сопротивлением. Однако сложно поверить, что существо таких огромных размеров, как этот экземпляр, вообще могло сохранить свои пропорции. Так почему же оно так выросло? Что дает ему силы поддерживать себя изнутри и двигаться? – Он пристально посмотрел на посетителя. – Или, возможно, следует спросить, что уменьшает силу земного притяжения?

Посетитель восторженно захлопал в ладоши:

– Вы правы, сэр!

Холмс вернул ему фотографию.

– Полагаю, это так. И возможно, у вас есть желание изложить нам обстоятельства вашего дела более подробно.

Я был сбит с толку и спросил:

– Холмс, а вы уверены, что вообще есть какое-то дело?

– О да, – сказал он серьезно. – Разве наш гость, говоря о работе братьев Бримикум, не употребил прошедшее время? Очевидно, что-то нарушило равновесие в их жизни; и вас бы, сэр, здесь не было, не случись чего-то серьезного.

– Действительно, – ответил посетитель, помрачнев. – Действительно, все серьезнее некуда: посетить вас меня заставила смерть старшего из братьев, Ральфа, при необычных обстоятельствах – обстоятельствах, относящихся к самой периферии того, что изучено нашим естествознанием!