Дроздово поле, или Ваня Житный на войне - Кунгурцева Вероника Юрьевна - Страница 66

Ваня наклонился над бабушкой, спавшей на полу, на матрасе, в обнимку с балалайкой, и попытался пальцы, крепко сжатые на грифе инструмента, расцепить — но не тут-то было…

Шишокзашипел на мальчика: дескать, оставь, нехай, спит Василиса спокойно, мне, де, балалайка покамест не нужна, пускай у ей остается… И поманил Ваню за собой, в пустую кухню с голым черным окном, где и сообщил, что пора ведь ему…

— Как — пора? Куда — пора? — страшным шепотом вскричал Ваня Житный.

— Куда-куда… К себе, — и домовик ткнул пальцем в подпол. — Кончилось наше хождение…

Ну вот… Опять они с бабушкой одни остаются! А сколько ведь дел-то завтра! Попробуй-ка: все, что из избы вынесли — обратно перетаскать да на свои места составить! А послезавтра — все отмывать! А послепослезавтра: баню придется строить, ворота ставить… Дел невпроворот! А домовик уходить собрался — эх! Но, конечно, просить его остаться — пустой номер! Да и… понятное дело — он же не простой мужик: домовой… Ваня тогда и спроси:

— А что ты делать будешь… у себя? — и кивнул на подполье.

Шишок с важностью ответил:

— Книжку буду писать…

— Че-го?! — Ваня опешил.

— Ты читай «Хазарский словарь», который Росица подарила, а я писать буду!.. Уж и названье для книжки есть «Повесть о настоящей стране».

— Это… про Сербию?! Про наше путешествие?!

— Не-ет, это научный труд, экономический, про прихватизацию. По мотивам «Повести о настоящем человеке». Содержание: Стагнация. Гангрена. Ползание… Экономический подъем на протезы после ампутации ног. Уроки танцев. Возвращение сверхдержавы за штурвал мировой истории. Утертые носы янки. Их выпоротые задницы. Вот так!

— Ну и ну! — мальчик только головой качал. — Это же экономическое чудо! Ты думаешь, такое возможно?.. По-моему, это чистая утопия…

— Знаешь, что я тебе скажу, хозяин: ежели не написать — то ничего и не будет, а вот как я напишу об этом, так по моему слову все и совершится. И потом я ж не говорю, что это завтра будет… Может, послезавтра… История-то, на одном конце которой Большой взрыв, а на другом — Большой хлопок, завтра ведь не кончается. До хлопка еще есть время… Это у нас с тобой, хозяин, все время вышло… Пора ведь прощеваться… Но — погоди! Лешак тебе сделал свой подарок, а я свой сделаю… На-ко вот, носи!

И домовик нацепил на хохлатую Ванину голову красный берет Медведя. Мальчик утер слезы. Обнялись они, троекратно расцеловались. Шишок велел Ване Житному к окошку отворотиться. Дважды хлопнула — откинувшись, а после закрывшись, — крышка подполья, обернулся Ваня: нет домовика. Ну, все…

Распахнул створки окна: а на дворе ситничек моросит, ох, ведь теперь мебель-то, утварь-то понамокнет… Помчался в огород, чтобы занести в избу, что сумеет. Хорошо бы, конечно, посошку-перышку приказать, чтоб весь скарб по своим местам рассовал да… да своими-то руками надежней!

Подошел Ваня Житный к поясному зеркалу, которое лежало на земле и ловило — помимо капель слепого дождя — отражение тучи и одинокой звезды, наклонился, чтобы занести в дом, да передумал, прислонил к стволу обожженного клена, под которым Мекеша покоится, вытер поверхность рукавом, мельком глянув в свое ночное лицо в дареном берете… Постоял-постоял, а после взял и… перевернул головной убор задом наперед — но… ничегошеньки не произошло. Тогда Ваня схватил зеркало и потащил в избу, на ходу думая, что все-таки эта красная шапка не простой, поди-ка, подарок.

Этой ночью 1999 год перевалил на вторую половину; пятнадцатилетний мальчик-сержант бежал по кромке очередного тысячелетья…