Закон крови - Микулов Олег - Страница 109

– Она поступила со мной как человек. А вы хотите, чтобы я в ответ обошелся с ней как лашии!

Нависшую тишину прервал голос вождя:

– Почему-то молчат те, кто знает лашии не понаслышке. Пусть скажет старый Гор. И мудрый Колдун.

Гор заговорил не сразу и с неохотой:

– Детенышей лашии я… видел. Не такие. Шерстистые, хотя и не так сильно, как взрослые. И морды другие. – Помолчав, продолжил: – Должно, и впрямь пленница… Да только чья она? Оставить чужачкой, пока родня не сыщется, а ну как не сыщется, что тогда? Жертва духам в голодный год… Или – возьмет ее Дрого в жены, а ну как она в лашии перекинется? Жила-то с ними долго; ничего людского и не помнит… Предки от нас и так, почитай, отвернулись, а родись от сына Мамонта ребенок-лашии, – и все! Совсем Род загинет!

Дрого возмутился не на шутку.

– Да с чего все вы взяли, что Анга моей женой будет? Кому я Начальный дар понесу – лашии, что ли?!

Все рассмеялись. Невольно улыбнулся и сам Дрого. Потом продолжил уже спокойнее:

– Не о том речь! Не чужачкой она должна войти к нам – дочерью Мамонта! Сестрой мне будет. На сестрах не женятся.

И снова – протестующие возгласы:

– Вдруг и впрямь она – лашии? Род оскверним!

– В другой Род уйдет хозяйкой очага, да и принесет мужу лашии-ползунчика! И все, опять изгнанники!

– Если не перебьют…

– Оставлять – так чужачкой! А там… смотри, Дрого, не было бы хуже! Тебе же выпасть может – жертву принести!..

Анга начала волноваться. Конечно, она не понимала слов, но зато прекрасно чувствовала тон, общий настрой говорящих, враждебный, только Дрого вступается! Неужели ее все-таки съедят?!

Голос вождя перекрыл и остановил беспорядочный говор.

– Пусть великий Колдун скажет свое слово. Какова воля духов и наших предков?

Они обменялись понимающими взглядами. Арго знал: Колдун обессилел! Он прямо сказал об этом еще тогда, когда сильное лечение ему не удалось. Айя лежала в глубоком забытьи, Арго не выпускал из своей ладони ее сухую горячую руку. Понимал: уходит! Улетает его лебедушка! Колдун упал перед ним на колени, бессильные слезы катились по его старческим щекам.

– Убей меня, вождь! Я не могу спасти твою Айю, я больше не Колдун!

Ни в радости, ни в горе вождь не должен быть слабым.

– Может ли к Колдуну вернуться его Сила?

– Не знаю. Если одолеем Брага, – быть может.

– Пусть же Безымянный никому больше не скажет о том, что духи оставили его. Если людям понадобится его совет, он должен дать свой совет. Как прежде, от имени духов.

– Как Узун?!

– Нет. Не так. Колдун стар, знающ и мудр. Это – при нем, и это может понадобиться Роду, хотя бы и без помощи духов. Наша тяжкая тропа изгоев еще не пройдена до конца. Люди должны верить своему Колдуну.

И вот наступил момент, когда нужно это сделать.

Колдун стал, опираясь на свой осиновый посох, прямо напротив Дрого и Анги. Заговорил медленно, торжественно. Дрого понял: его слово решит все!

– Прав старый Гор, правы сыновья Мамонта в своих сомнениях: кровь лашии ни в коем случае не должна смешиваться с человеческой кровью в потомстве! Это недопустимо, если есть хотя бы капля сомнений! Иначе предки и духи-покровители не замедлят с карой!

(Как?! Все кончено, и… что же он должен теперь делать как мужчина?)

Колдун продолжил речь, как бы не замечая разом побледневшее лицо Дрого:

– Но прав и сын нашего вождя: дети Мамонта не должны поступать как лашии с тем, кто спас жизнь одного из них и тем самым поступил как человек! Иначе кара предков и духов-покровителей неизбежна!

– Как же быть? – Колдун сам задал этот вопрос и сам же ответил на него: – Найденыш должен быть принят в наш Род, но не как дочь, а как сын Мамонта! Обменявшись кровью с Дрого, станет его кровным братом. Этого хотят наши предки и духи-покровители.

Среди общинников прошел радостный говор. Такой обряд происходит редко, никто его даже не видел ни разу… Должно быть, потому и забыли о такой возможности. А ведь это и в самом деле лучший выход!

Повеселела и девочка. Она поняла главное: этот странный старик заступился за нее, и теперь беды не случится.

– Ну что ж, – заключил Арго, – значит, ты, Дрого, нашел себе нового брата! Когда же могучий Колдун совершит обряд?

– Переменить естество человека нельзя без помощи Небесной Старухи. Одноглазая должна проснуться окончательно. Тем временем Дрого должен подготовить Ангу. Человеческому языку научить, хоть немного. И конечно объяснить, что в Род детей Мамонта она войдет не женщиной. Будущим мужчиной-охотником.

– Ну и работенка тебе досталась, – облегченно засмеялся Вуул. Он не хотел ссоры, а дело пахло худшим, чем простая ссора!

Дрого смущенно поскреб затылок (а шишка-то преизрядная!) и в раздумье посмотрел на Ангу. Понятлива-то она понятлива, но все равно объяснить будет трудно. И не так уж много дней осталось до той ночи, когда Небесная Старуха полностью раскроет свой единственный глаз…

Встретив его взгляд, девочка радостно засмеялась:

– Дро-га! Ан-га!.. А-гонь!

И, показав обглоданную кость, ловко отбросила ее назад, через плечо.

Дрого напрасно боялся за свою ученицу. Девочка оказалась даже понятливее, чем он думал. Язык схватывала на лету, а не хватало слов – помогали жесты и мимика. Анга была потрясена всем увиденным. Эти странные, голотелые, как она сама, существа жили удивительной, совершенно непонятной жизнью и творили невероятные вещи! Шерсть им заменяли какие-то странные шкуры. Красивые, – она поняла это с самого начала. И удивительные вещи прятались в этих шкурах. Даже еда: она не могла забыть, как «Дро-га» вынул еду прямо из своей шкуры! Откуда она там взялась?! И спят они не на куче веток, а в каких-то странных… норах? «Дро-га» сказал: «дом», «жилище». Снаружи холодно, внутри тепло! Еще бы, они ведь даже «а-гонь» приручили! То, чего все боятся. Все, да не эти, у кого она теперь живет!

Конечно, они всемогущи! Убивают не зубами, не руками, острыми палками, да так ловко, что никакие зубы и руки не спасут! Еды – вдоволь, самой разной еды. Такой удивительной! Им и «а-гонь» ее дает, и «зем-ля». Возьмут да и выкопают кусок мяса! Или такое, чего она и не видела никогда: крошево. Сладкое. Или кислое. А бывает – совсем непонятное, но вкусное!

Но удивительнее всего, непонятнее всего сама их жизнь. Анга здесь уже не первый день, следит – и ничего понять не может! Почему мужики между собой не грызутся – ни из-за баб, ни из-за еды? Ну пусть не «грызутся» как те, от кого она сбежала, а свои острые палки почему в ход не пускают? И ведь есть у каждого не одна такая палка – много! Положим, еды вдоволь, а вдруг да не хватит? Почему же самый сильный не берет себе больше, да еще баб и детенышей, бывает, из рук своих кормит?

И с бабами непонятно. Анга уже догадалась: самый сильный здесь тот, кто ее в свою нору взял, с кем она рядом спит. И с «Дро-га». Когда все друг с другом ругались, Анга догадалась: из-за нее! Ждала, когда драться начнут, да так и не начали. Знала уже: не съедят, если кормят. Думала: спорят, кому первым ее трахать. Там, у тех, мать к ней никого не подпускала, ну а тут – для того и оставили!.. Оказалось – вовсе и нет! Не лезут, не думают даже. Ни тот ни другой. Еще одна баба у них в «до-ме », и тоже – никто ничего. С детьми спит. Отдельно. А едят – вместе, да ей еще и куски подают! И она подает.

С «Дро-га»… (Не так! Дро-го! ДРОГО!) они неразлучны. Много говорят, как могут. Не все можно понять, но одно она поняла – и не только из разговоров: у них очень много запретов. На все: и на баб, и на еду, и на всякое другое. Сплошные запреты. Называется: закон! Потому и еды много, что закон! А кто нарушит – или сам умрет, или убьют, иначе всем будет плохо!