Мушкетер и фея (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 129

— Не отпусти его! — забеспокоился Симка. — А то спикирует… из одной больницы в другую.

— Что ты, я крепко держу.

— Мама, я вчера забыл спросить… Соня оставила адрес? Она обещала…

— Оставила, конечно.

— А ты ей наш адрес дала?

— Дала, дала, не волнуйся…

— Мама, ты брось мне записку с ее адресом.

Мама с Андрюшкой исчезла и через полминуты бросила из окна свернутый листик. Фуражка слетела с задранной Симкиной головы. Симка поймал записку в ладони, сунул в кармашек. А фуражку поднял из подорожников.

— Зачем ты все время таскаешь на голове этот утиль? — страдальчески спросила мама.

Симка ходил в фуражке не все время, но, когда шел в больницу, надевал обязательно. Сидела у него внутри такая тайная примета: если он в фуражке, значит, с мамой и Андрюшкой все будет в порядке. Но маме он объяснил иначе:

— Я в ней похож на адмирала Нахимова.

— На беспризорника ты похож… Посмотри, какой аккуратный мальчик с тобой рядом.

Мик стоял не рядом, а шагах в пяти, деликатно так. Постукивал мячом о тротуар и был как бы сам по себе, чтобы не мешать разговору. Симка взял его за руку, подвел ближе под окно.

— Мама, это Мик. То есть Митя. Мы познакомились вчера.

— Здрасте… — неловко сказал Мик и стал гладить мяч.

— Здравствуй, Митя, — улыбнулась мама аккуратному мальчику, а наблюдательный Андрюшка выговорил:

— Квасный мяць.

— Мы будем строить телескоп, — сообщил Симка.

— Очень хорошо, что не пушку. Надеюсь, это не вызовет погром в квартире?

— Мы будем его делать у нас на дворе, — стеснительно объяснил Мик.

— Мама, когда вас наконец выпишут? — с легким стоном спросил Симка.

— Я же говорила: врач обещал, что в понедельник. Если все будет нормально.

Симка торопливо поправил фуражку — чтобы «все было нормально»…

Когда шли обратно, Мик озабоченно спросил:

— А почему твоя мама сказала про погром в квартире? Может, ей показалось, что я… пират какой-то?

— Ты?! Да она же наоборот! «Смотри, какой аккуратный мальчик»…

Наверно, Мику почудилось, что Симка усмехнулся в душе.

— Я только сегодня с утра такой! Мама утром пришла к нам с дедом, принесла выстиранное белье и меня заставила надеть все чистое. Говорит: «Побудь хоть полдня приличным ребенком». — Мик хихикнул. — Я согласился… на полдня. Видишь, пригодилось…

Недалеко от дома повстречался Фатяня. В белой рубашке и поглаженных брюках.

— Зуёк, наше вам! Ты как по заказу! Только подумал о тебе, а ты навстречу… Дело есть…

— Небось опять палец макать? — независимо, как равному, сказал Симка. Он хотел пошутить, но оказалось — угадал.

— Понимаешь, сегодня опять такой день… ответственный…

— Ты же говорил, что всё решилось уже!

— Решилось, да не все. Нынче новичков распределяют по отделениям. Одних на слесарно-токарное, а других на монтаж двигателей. С монтажного, если дальше учиться, можно попасть в судовые механики, в плавсостав…

— Макну. Ты, Фатяня, не сомневайся… Мы вдвоем макнем. — Симка подтянул Мика ближе за лямку. — Фатяня, это Мик.

— Мик, физкульт привет, — Фатяня кривовато, но без насмешки, даже просительно улыбнулся незнакомому аккуратному мальчику.

Когда они с Фатяней разошлись, Мик осторожно спросил:

— А чего макать и куда?

Симка объяснил.

— Конечно, это, наверно, предрассудок, но, может, иногда все-таки помогает. В прошлый раз помогло… Но ты не макай, если не хочешь.

Мик хотел. Он сказал, что два обмакнутых в чернила пальца дают в два раза больше шансов на успех. И когда пришли к Симке домой, он вслед за Симкой добросовестно запихал мизинец в чернильницу. А когда вытащил, уронил темно-лиловую каплю на край белых штанов.

— Влетит? — озабоченно спросил Симка.

— Хы! Если бы мне каждый раз влетало за измазанные штаны…

Когда в сарае вытаскивали из-за дровяного штабеля дров квадрат фанеры, Мик посадил на штаны несколько смолистых пятен, а у рубашки оторвал пуговицу. Зато с делом справились быстро.

Фанерина была тонкая, но прочная, с ничуть не разлохмаченными краями. Ее зимой подарил Симке дядя Миша, и Симка на ней с братьями Авдеевыми и Стасиком Юхановым катался с обледенелого спуска в логу. Катались лихо, но фанера осталась почти как новая…

Потащили фанеру через двор к логу. Кроме того, Мик не расставался с мячом, а Симка нес линзу, из которой предварительно вылил воду. На краю откоса фанеру раскачали и пустили вниз. Она, желтея на солнце, полетела, как громадный осенний лист, и спланировала на берег Туреньки.

Симка и Мик «спланировали» следом. Не разуваясь, поволокли фанеру по руслу — держали ее за углы, а другой край при этом окунался в воду. Ну и пусть! Все равно размачивать…

Мик вдруг вспомнил:

— Я у тебя на столе книжку видел, «Тони и волшебная дверь». Она про что?

Симка смешался на секунду. Но ничего скрывать от Мика не хотелось. Наоборот, хотелось поделиться тайной. Как с Соней…

И Симка поделился. И добавил:

— Ты, если хочешь, почитай, но никому про нее не говори…

— Я никому… Я понимаю, могут быть неприятности… У деда были ого какие! Он, когда преподавал сопромат в институте, поехал со студентами на картошку и там прочитал у костра запрещенное стихотворение. Его чуть из партии не выгнали и с кафедры уволили. Он потом до пенсии работал уже не доцентом, а в конторе «Вторсырье»… Сим, но ты про это тоже никому!

— Ни одной живой душе!

Теперь они оказались связаны тайнами. Это был уже своего рода союз…

Размочить фанеру решили прямо в ручье — так было проще всего. Уложили ее на песчаное дно (во всю ширину русла). Симка стоял на фанере, чтобы не всплывала, а Мик натаскал с мусорной кучи кирпичные обломки. Завалили ими пытавшийся приподняться лист. Выбрались на поросший одуванчиками бережок.

Симка вылил из раскисших башмаков воду.

— Интересно, долго ли этой штуке надо размокать…

— Я думаю, хватит времени, пока мы всё будем готовить, — рассудил Мик.

Поднялись по откосу на двор к Мику.

У сарая лежал штабель непиленых бревен. Выбрали самое большое — длиной метра полтора, толщиной сантиметров двадцать. Поднатужились, спихнули с верха в траву. Теперь предстояло очень трудное дело: взвалить эту махину на козлы для пилки дров (они стояли здесь же, неподалеку).

Симка и Мик ухватились за один конец бревна, приподняли. Но тут же Мик шепнул:

— Бросай…

Бревно плюхнулось (чуть не на ноги!). Мик быстро сел и потянул Симку:

— Садись! Мама идет…

Появилась его мама. Молодая, красивая, с разноцветным зонтиком.

— Мама, это Симка, — быстро сказал Мик.

Симка, вспомнив уроки Норы Аркадьевны, встал.

— Здравствуйте.

— Здравствуй… наверно, Сима, а не Симка, да?

— Можно как угодно, — покладисто сказал Симка.

— А чем это вы занимаетесь, молодые люди?

— Мы будем строить телескоп, — поспешно разъяснил Мик.

— Боже правый! Из этого бревна?!

— Из фанерной трубы, мама! На бревне мы просто отдыхаем.

— Видимо, от многотрудных дел… Дмитрий, почему ты опять такой встрепанный и пятнистый? Я недавно пыталась превратить тебя в нормального сына. Посмотри на Симу, он не в пример аккуратнее тебя.

Помятый и перемазанный не меньше Мика, Симка не удержался, фыркнул. Мамы были в чем-то похожи…

— Митя, я спешу на репетицию… Желаю успеха, друзья мои. И постарайтесь не превращаться окончательно в неандертальцев.

— Неан… нендертальцы ведь не строили телескопов, — осторожно напомнил Симка.

— Тем более!

Когда она ушла, Симка спросил:

— Твоя мама артистка?

— Да. Она выступает с рассказами в филармонии и на радио. Недавно была передача, мама читала рассказ «Корзина с еловыми шишками». Это про дочку лесника и про композитора Грига. Он жил в Норвегии…

— Я знаю…

Грига любила мама. Она всегда звала Симку, когда по радио играли его музыку.