Давно закончилась осада... (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 169

“Ну, помогите же кто-нибудь!.. Ольчики! Шарик! Барабанщик!.. Даниэль!

“Замри”, — сказал Даниэль.

“Замри, — сказал Даниэль, — и думай. Ты еще жив”.

“Я и дальше хочу…”

“Вспомни…”

“Что?.. Что?!”

“Как хвастался утром… Про свое умение… Как Ян Янович рассказывал про индейцев. Как они избавлялись от пут, когда белые брали их в плен… Вспомни, что ты тоже — гибкий, изворотливый, ускользающий от беды…”

“Я не знаю, что делать…”

“Расслабь руки… Да не так, совсем расслабь! Сделай их мягкими, как тряпка… Представь, что их можно вытянуть в тонкий скользкий жгут… Еще… Еще, тебе говорят! Пошевели пальцами… Кистями… Попробуй за что-нибудь зацепить ремень…”

Оська попробовал… Зацепил! То ли за вылезший из доски гвоздь, то ли за шуруп…

“Подергай…”

“Я дергаю… Ай!” — Это опять поехал контейнер.

“Не бойся… Не бойся, Оскар Чалка. Вовчик и Бориска включили машину, время работает на тебя… Тяни руки вверх… Еще… Наплевать, что больно! Умри от боли, но тяни! Дергай! Раз, два… десять… сто, сто один!..”

Правая рука вышла из ременной петли.

Оська, ломая ногти, разорвал на затылке узел платка, закричал… Не получилось крика, один кашель. А следом страх: вдруг на крик раньше других прибежит боцман!

Он нащупал сзади, за скобой головку нагеля. Не отвернуть… Этот гад затянул ее своими пыточными пальцами намертво… Был бы гвоздь какой-нибудь… Нет гвоздя… Но есть вот он! — Оська извернувшись, дотянулся до кармана на бедре. Выдернул ольчика-барабанщика.

Теперь Оськина жизнь зависела от размера отверстия на головке нагеля. Войдут ли в него крошечные ножки солдатика?

Вошли!

Не сломаются ли? Хотя и не олово, но все-таки мягкий сплав, не железо.

Оська нажал. Не идет… Нажал отчаянно! Ножки барабанщика согнулись. Но… давление шевельнуло нагель в резьбе. Еще… еще…

Скоба загремела о палубу. Оська упал на колени. Двумя руками поставил, как кукольную, свою голову прямо (что-то хрустнуло в шее, наплевать!).

Теперь вверх, в рубку! Стой… а если контейнер вот-вот уйдет по слипу? Опять качнуло…

Оська лихорадочно оглянулся. Трос, который недавно обтягивал контейнер, теперь свободно тянулся по правому борту. Сплетенный из проволоки, он был толщиной в Оськину руку. Оська ухватил конец. Господи, да это же для паровой машины работа!.. Даниэль!..

Он потом сам не верил, что справился с такой тяжестью. Обволок трос вокруг контейнера. Заложил за крюк на торце — чтобы приподнять над палубой, подтянул конец к швартовому кнехту. Но как закрепить-то? Обмотать — не хватит сил… На конце была петля — угон — только маленькая, на тумбу не надеть…

“Скоба…” — сказал Даниэль.

Оська выпустил трос, бросился к месту, где уронил скобу… Вот она! А нагель? Вот счастье, откатился недалеко!

А трос опять уехал от кнехта! Обдирая ладони о ржавую проволоку, Оська снова подтащил конец. Надрывая мышцы, обнес пудовый трос вокруг тумбы (он еле гнулся). Запустил в огон скобу… Еще немного… Ну! Он подтянул концы скобы к тросу, толчком вогнал нагель в ушки, с трудом повернул головку. Опять вставил ножки барабанщика в отверстие головки, надавил… Всё!

Теперь бы только не встретиться с гадом!

Не встретился! Несколько матросов шарахнулись от сумасшедшего мальчишки.

А гад был в рубке. Стоял рядом с капитаном, который что-то плаксиво кричал таможенникам и махал бумагой.

— Ховрин! На корме у слипа контейнер с людьми! Может уйти в воду!.. Это вот он… — Оська окровавленным пальцем ткнул в боцмана.

Да, тот и правда был не человек. Только у фантастических тварей бывают вспышки такого слепого бешенства.

— С-сучёныш! — Он искривился, выдернул маленький тупой пистолет.

Пропуская над собой выстрел, Оська выгнулся назад, полетел за порог, грохнулся затылком.

Но за миг до тьмы он увидел, как боцман уронил пистолет, как зажал простреленный локоть.

Да, Ховрин это умел — вот так, не целясь, от кармана…

4

Оська открыл глаза и увидел звезды.

Он понял, что лежит в кокпите “Маринки”.

Видимо, он был без памяти недолго, несколько минут.

Ему терли щеки и лоб холодной сырой тряпкой. Высокий голос произнес:

— Да ничего страшного. Это не от ушиба, а от нервов.

Вот как, значит в экипаже “Маринки” есть и девушка! А он и не разглядел в сумерках при посадке. Тупо и несильно болел затылок…

Звезды заслонил силуэт Ховрина.

— Ты как, Оська? Живой?

— Ага…

Из-за силуэта взлетела, врезаясь в созвездия, красная ракета.

— Ховрин, это зачем?

— Сигналят сторожевику. Сейчас подойдет.

Оська спросил про главное:

— Их спасли?

— Конечно… Это ты задал трос на контейнере?

— Я… Все ладони ободрал, он ржавый…

— Люсенька, обработай ему ладони.

— Сейчас, сейчас… Дай-ка твои лапы, герой, — и включила фонарик. Ладони защипало. Не сильно…

— Ховрин, а что… с теми?

— Ребята держат их на мушке. Подойдут погранцы, займутся…

— Я не про них? Я про тех… кто в контейнере.

— Все в порядке. Перевели в кают-компанию… Оська нам тут придется еще постоять. Протокол, объяснения, всякая бюрократия. Ты поспи… — Ховрин укрыл его ветровкой.

— Нет, я не хочу… — И тут же уснул.

Когда проснулся, “Маринка” бежала под парусами навстречу пологой зыби. Ветер так и не стих к утру. Оська сел. За кормой синел рассвет, справа, на берегу, переливались редкие огоньки.

— Ховрин…

— Я здесь. Что-то болит?

— Ничего не болит… — Хотя все еще болел затылок. — Только во рту противно.

В нёбо и язык впиталась вонь боцманского платка.

Ховрин дал пластиковую бутылку с кока-колой. Оська долго полоскал рот, прежде чем сделать глоток.

— Какая поганая у него тряпка…

— Какая тряпка?

— Боцмана. Которой он мне рот заткнул…

— Кто заткнул? Оська, ты не бредишь?

— Ох, да ты же не знаешь… Он меня скобой к контейнеру… а в рот платок…

— Стоп! Расскажи подробно.

Оська рассказал подробно.

— …И на горле, кажется, ссадина… ну да! Вот…

— Не знал я. Точно всадил бы в гада всю обойму…

— Разве ты его не застрелил?

— Да что ты. В мякоть у локтя…

— Я видел… Я думал, через локоть в грудь…

— В сторону…

— Ну и ладно. А то еще заставили бы доказывать, что не виноват.

— Доказывать все равно придется много. Эти ребята из патруля, они же заварили кашу по своей инициативе. То есть по моей… Без санкции высокого начальства. Конечно, при некоторых обстоятельствах они имеют право, но… Еще неизвестно, как начальство отнесется… Впрочем, вина этих морячков налицо. Тайная провозка заключенных, попытка убийства с целью сокрытия следов… Контейнер-то поймали буквально за хвост. Спасибо твоему тросу, задержал на время, а потом полетела скоба…

— Ой…

—Что?

— Я потерял барабанщика. Ольчика… Наверняка там, на палубе. Ховрин, можно вернуться?

— Нельзя, — серьезно сказал Ховрин. — Я понимаю, но нельзя. Судно же под арестом. Сейчас его конвоируют в гавань погранзоны…

— Жалко барабанщика.

— Жалко… Но, значит, такая у него судьба, Он сделал все, чтобы спасти тебя, и… ушел… Ах, какая досада!

— Что?

— То, что сразу мы не знали твою историю. Надо было там же внести в протокол. Теперь попробуй доказать, что этот подонок хотел утопить тебя с контейнером.

— Не все ли равно?

— Можно было бы впаять ему еще одну статью: покушение на жизнь несовершеннолетнего.

— Да он же все равно покушался! Когда стрелял в меня!

— Не стрелял он, не успел. Это я выстрелил. А он теперь будет говорить, что хотел только попугать…

— А мне показалось, что выстрелил, — с сожалением пробормотал Оська.

— В такой момент чего не покажется…

— Ховрин… Знаешь, как обидно было умирать? Главное, совсем рядом со своими. И ты недалеко, и яхта у борта, а никто не слышит, как я мычу… — Оська всхлипнул.