Маннергейм - Власов Леонид Васильевич - Страница 24

Генерал Палицын и сенатор Семенов-Тян-Шанский тепло поблагодарили полковника за его интересное и впечатляющее выступление. Генерал обещал назавтра в Царском Селе доложить о нем императору.

Казалось бы, отчет об экспедиции всем, кому нужно, знаком и направлен в типографию Генштаба для «закрытой публикации», выступление в Генштабе состоялось и теперь можно отправиться в долгожданный отпуск в родную Финляндию. Однако, как говорят, «не тут-то было». Для полковника Маннергейма началось присущее для России бумаготворчество, пресловутые «вопросники», часто с совершенно нелепыми вопросами: «Ели ли вы местные фрукты и какой они имели вид?»

Остановил этот бумажный поток телефонный звонок из Царского Села. Николай II назначил встречу полковнику Маннергейму, и к ней надо тщательно подготовиться, так как она будет продолжаться только 20 минут.

Наконец 15 ноября 1908 года для Маннергейма наступил этот торжественный день. Он заранее, почти за два часа до встречи, приехал в давно знакомый провинциальный городок около столицы, живущий жизнью и сплетнями царского двора. Осень уже вступила в свои права, позолотив прекрасные парки городка. Масса воспоминаний нахлынула на Густава, всплыли в памяти кавалергардские годы. Караулы во дворце, приемы в особняках Орбелиани и Вырубовой, своя квартира с окнами в парк и свои победоносные «приключения»…

Вот изящный Александровский дворец, в левом крыле которого царское семейство основало свой мир. Густав около десяти минут сидел в комнате ожидания, пока гигант-негр не пригласил его в кабинет царя.

Полковник вошел в небольшую, в одно окно, комнату со скромной мебелью. Письменный стол с ящичками, выравненными с тщательной аккуратностью. Другой стол, побольше, заваленный картами и книгами. Большой книжный шкаф, на котором расположились бюсты и портреты.

Император встретил Маннергейма приветливо и радушно, несколько запинаясь на первой фразе. Но скоро начал говорить твердо, попросив собеседника обрисовать итоги своей поездки.

Маннергейм обладал необыкновенной способностью в нескольких словах и очень зримо рассказать о том, что он видел, не забывая упомянуть о своем мнении, которое всегда совпадало с реальностью. Император был так тронут и увлечен, что забыл об установленном для Маннергейма регламенте. Он внимательно слушал, закуривая одну папиросу за другой. Часы пробили 20 часов, и император вспомнил, что скоро будет ужин, а Александра Федоровна не терпит опозданий.

Николай II встал и спросил полковника Маннергейма, что он хочет от него. Густав ответил, что его волнует должностная неопределенность и ему хотелось бы стать строевым офицером и командовать полком. Император обещал подумать и решить эту проблему с военным министром.

На другой день в Генеральном штабе генералы и офицеры буквально засыпали Маннергейма вопросами, как принимал его царь, и тут же как по волшебству появились все документы на отпуск, жалованье за все время путешествия вместе с наградными деньгами. Это была сумма, о которой Маннергейм даже не мечтал.

Поездку на родину задержала телеграмма из города Орла. В ней говорилось, что новый командир 2-й Отдельной кавалерийской бригады генерал-майор Орановский поздравляет полковника Маннергейма с его великолепной экспедицией в Азию и ждет его в своем штабе для переговоров о дальнейшей службе. Что делать? Все отпускные документы в кармане.

Пользуясь своей, как он говорил, «минутной славой», Густав просит генерала Палицына принять его. Генерал сразу решил все «орловские вопросы», заявив Маннергейму: «Отдыхайте и лечитесь. Я приглашу вас из Финляндии в Петербург, когда император подпишет Высочайший приказ о новых назначениях. Николай Николаевич говорил мне, что вы будете командовать полком в Польше. Каким — я еще сказать вам не могу. Желаю вам счастливого отдыха на родине. Передайте мой сердечный привет вашему отцу, он был прекрасным посредником во время вашего азиатского похода».

Глава 9

СЛУЖБА В ПОЛЬШЕ

10 января 1909 года, закончив свой отпуск, полковник барон Густав Маннергейм приехал в Петербург. В отделе кадров Генштаба он получил Высочайший приказ от 5 января 1909 года о назначении его командиром 13-го уланского Владимирского Его Императорского Высочества великого князя Михаила Николаевича полка. После короткой поездки в Финляндию Густав 11 февраля 1909 года отправился в полк, который стоял в 40 километрах от Варшавы в городе Новоминске.

Маннергейм вспоминал: «С хорошим настроением я принял свое назначение в Польшу. Ведь там 19 лет тому назад я начинал свою военную карьеру».

Полк Маннергейму передавал полковник Давид Дитерихс, у которого в 1904 году барон принял образцовый эскадрон кавалерийской школы. Маннергейм с разочарованием узнал, что никто из его офицеров не менял мирную жизнь на невзгоды войны. Поэтому тактические занятия проводились плохо. Дисциплина была низкая. Бывшие командиры полка занимались только личными делами и славились «тяжелым командованием». Знания офицеров были ограничены рамками полевого боя и позиционной войны. Тактику боя, которая родилась в Маньчжурии, никто не знал. Занятия с уланами шли нудно и неумело. Будущего вероятного противника — немцев — никто не изучал.

Работу с полком Маннергейму пришлось начинать буквально с нуля, обратив особое внимание на строевую и стрелковую подготовку. Офицеры по 12 часов находились на службе. Их жены стали бунтовать. В эскадронах гуляли злые стишки:

Маннергейм, получив эти стишки, прочитал их офицерам полка, сказав, что они ему понравились, и предложил включить в историю полка.

В конце марта полковник навестил в Люблине своего друга, а теперь командира 14-го армейского корпуса (Владимирский полк входил в первую бригаду 13-й кавалерийской дивизии корпуса) генерал-майора Алексея Брусилова. Алексей Алексеевич с горечью вспомнил о смерти своей несчастной жены, плохих отношениях с сыном и своем душевном одиночестве. Густав рассказал о своей жизни, сложных отношениях с дочерьми и азиатском походе. После этой поездки встречи друзей стали более частыми. Брусилов несколько раз посещал Владимирский полк, присутствовал на тактических занятиях эскадронов, отмечая успехи и неудачи солдат и офицеров. В один из приездов он на построении полка торжественно вручил полковнику Маннергейму орден Святого Владимира — награду императора за азиатский поход.

Почти все свои выходные дни Густав проводил в Варшаве, часто бывая в доме Любомирских. Дарил подарки и играл с пятилетней Доротой, которой очень нравился веселый офицер.

Используя свой боевой опыт, умение работать с людьми и жесткие требования русской воинской дисциплины, полковник Маннергейм за один год сделал Владимирский полк одним из лучших в военном округе. Он быстро разобрался в сложностях жизни своих подчиненных, не теряя времени на беспочвенные проекты. Прекрасно владея речью и умением строить убедительные фразы, Густав очень быстро сделал офицеров полка своими союзниками. Теперь анонимный полковой поэт без тени сарказма называл Маннергейма «Калушинским героем». Поселок Калушино около Новоминска — место летнего лагерного сбора полка.

На исходе 1910 года Густав присутствовал на скромной свадьбе Брусилова. Маннергейму нравилась невеста друга — крупная представительная женщина, которая была выше мужа.

Генерал Брусилов при встречах с великим князем Николаем Николаевичем постоянно рассказывал тому об успехах Маннергейма. Это стало поводом для разговора великого князя с императором о назначении полковника Маннергейма командиром лейб-гвардии Уланского Его Величества полка и присвоении ему звания «генерал-майор свиты Его Величества». Вспоминая эти дни, Маннергейм писал: «Этот полк считался одним из лучших кавалерийских полков, и назначение туда расценивалось как значительное повышение. Такая служба была для меня очень желанна».