Маннергейм - Власов Леонид Васильевич - Страница 23

Маннергейм с интересом наблюдал хитроватых фокусников и быстрых, юрких уличных парикмахеров. Удивлялся мальчишкам-газетчикам, которые ловко бросали в толпу свои газеты, получая 2 сэна.

Чувствуя, что наблюдение за ним не прекращается, Густав в целях конспирации покупает два билета на поезда, идущие от Симоносеки в разных направлениях и в разное время. Он на виду у всех сел в поезд, идущий в Ивакуни, и когда тот стал набирать скорость, выпрыгнул из вагона и незаметно перебрался в поезд, идущий через Ямагути в Киото.

Приехав в Киото, Маннергейм на местном базаре встретился в условленные часы с Арсеньевым, передал ему японский журнал со своими записями и получил билет на пароход до Владивостока на 23 сентября.

Попрощавшись с Арсеньевым, Маннергейм отправился в храм «Тысяча циновок», чтобы пройтись по его «поющим полам», но почувствовал: «черные таксы» опять следят за ним, но делают это очень осторожно. Видимо, Арсеньев привел их на «хвосте». Надо срочно уезжать — решил Густав.

Быстрые сборы и — в путь к порту Ниагата. Вот, наконец, порт и желанная палуба парохода «Симбирск», стоящего на рейде. Вечером вышли в море. Скоро берега Японии скрылись в туманной дали и только огоньки на лодках японских рыбаков напоминали о Стране восходящего солнца.

Во Владивостоке военный комендант станции, получив документы Маннергейма, несмотря на переполненные поезда, идущие в Центральную Россию, вручил ему билет первого класса до Москвы. Движение поездов по Транссибирской магистрали уже было налажено, и можно было спокойно ехать без пересадок. Условия поездки были приличные, с хорошим вагоном-рестораном.

В 10 часов утра поезд двинулся на запад. За окном прекрасная картина Амурского залива — дачные места Владивостока. Вечером станция Пограничная. Станцию Харбин барон не узнал. Он помнил ее по толпам солдат, штурмующих вагоны. Теперь же были чистые платформы, элегантная реклама, прекрасно отремонтированный вокзал и хорошо одетая публика.

На станции Верхнеудинск в вагоне появился жандарм и попросил господ пассажиров внимательно следить за своими вещами, особенно проезжая по Кругобайкальской железной дороге. «Там жулики сильно балуют. Все на глазах тащат, да так ловко — просто страсть. Никого не пускайте в свой вагон, не надейтесь на проводника, мы ему тоже не очень доверяем».

На новой магистрали встреча с «сибирскими жуликами» не состоялась, и пассажиры долго любовались чудесным Байкалом и его скалистыми, извилистыми берегами.

Дальнейший долгий путь Густава до столицы прошел без особых приключений, но постоянно напоминала о себе «азиатская награда», целый клубок болезней — от радикулита до острого ревматизма.

Приехав в Петербург, полковник Маннергейм, как вспоминали его друзья, около недели приходил в себя, посещая врачей, и часами сидел на скамейке в Летнем саду, как бы впитывая в себя ароматы города, который любил. Часто обедал на Фонтанке у Менгденов, в доме, где сейчас ресторан «Демидов». Вечерами Густав совершал длинные прогулки по набережной Невы, хотя боли в спине постоянно давали о себе знать.

Наконец, получив на Невском проспекте, 46, от Карла Улофа Норденстрёма парадную форму 52-го Нежинского драгунского полка, Густав явился в Генеральный штаб на Дворцовой площади. Встреча с начальником Главного управления Генштаба генералом от инфантерии Ф. Ф. Палицыным и начальником 2-го Азиатского отдела генерал-майором Васильевым была торжественной. Материалы отчета Маннергейма давно пришли из Пекина и имели хорошие рецензии. Похвалы буквально сыпались со всех сторон.

Генерал Палицын попросил Маннергейма 21 октября 1908 года в малом зале Генштаба кратко рассказать группе генералов и старших офицеров о своей экспедиции.

Наступил назначенный день, который поразил Густава особой строгостью проверки всех присутствующих. Пришли все офицеры Азиатского и Туркестанского отделов. Появились генералы Бильдерлинг и Васильев, затем генерал Роборовский и полковники Козлов и Ласточкин.

Все офицеры встали, когда в зал вошли генерал от инфантерии Ф. Ф. Палицын и член Государственного совета сенатор П. П. Семенов-Тян-Шанский. Когда охрана плотно закрыла двери, генерал Палицын предложил полковнику Густаву Карловичу Маннергейму начать выступление, которое продолжалось два с половиной часа. Основная масса вопросов, задаваемых Маннергейму, касалась тактических и военно-стратегических тем, правда, были и практические, как у полковника Петра Кузьмича Козлова, человека, заслужившего всемирную славу своими экспедициями в Центральную Азию: «Как проходил, Густав Карлович, ваш поход на лошадях?»

Маннергейм начал свой рассказ с того, что в составе его каравана было 12–13 верховых и вьючных лошадей, покупка которых была не всегда удачной, попадались старые и неважные. Горные перевалы и ледники были для них настоящей бедой. Многие лошади проваливались в глубокий снег, иногда целиком, другие попадали в трещины и ломали себе ноги. «Больше всего я потерял лошадей на ледниках и при переходе пустыни Гоби, в основном из-за кормов. Хотя у меня были невзыскательные горные лошади, но даже они с трудом находили подножный корм и быстро слабели. Я был очень восхищен, как знаток хороших лошадей, которых у меня было много в Петербурге, киргизской породой, которую ценят китайцы. У них отличные ноги, сильнейшие почки и крестец. Правда, без ковки копыт пятки у них отбивались настолько, что они, например, с трудом двигались по „каменистому морю“ в окрестностях Ляньчжоу.

От Кашгара до Калгана я ехал на рыжем киргизском мерине Филиппе, наводившем на меня ужас и ставившем в полную свою зависимость, когда на узких горных тропинках он беззаботно шел по самому краю скалы».

Сенатора Петра Петровича Семенова-Тян-Шанского интересовало нынешнее положение в российском и китайском Туркестанах.

Маннергейм ответил, что его поразил резкий контраст между этими двумя краями, населенными одним и тем же племенем. В российском Туркестане люди живут кипучей, деятельной жизнью, с энергией предаваясь земледелию, торговле и промышленности. Однако стоит перейти нашу границу, и картина коренным образом меняется. Здесь царствует унылая пустыня, в которой влачат жалкое существование дремлющие люди, живущие в полной апатии.

И наконец, генерал Палицын произнес: «Густав Карлович, мы все хотим услышать краткие итоги вашей экспедиции». Генерал в эмиграции, в Париже, часто вспоминал, какое сильное впечатление на слушателей произвел ответ Маннергейма, даже строгий Семенов-Тян-Шанский громко произнес: «Я восхищен вами, полковник, вы достойный ученый».

Отвечая Палицыну, Маннергейм сказал: «Ваше высокопревосходительство, я использовал каждый день и час, чтобы выполнить ваше задание. Трудности похода и мои болезни не помешали этому. Я нанес на карту 3087 километров своего пути и составил военно-топографическое описание района Кашгар — Уч. Турфан. Исследовал реку Таушкан-Дарью от ее выхода из гор до впадения в Оркенд-Дарью. Составил планы 20 китайских гарнизонных городов и дал обширное описание города Ланьчжоу, как будущей русской военной базы в Китае. Оценил состояние войск, промышленности и горного дела Китая, строительство железных дорог и борьбу с потреблением наркотиков. Выполнил специальное задание, которое получил от вас, ваше высокопревосходительство, через Арсеньева…»

Палицын попросил Маннергейма рассказать, какие еще работы он дополнительно проводил во время своей экспедиции. Маннергейм рассказал, что в процессе экспедиции он собрал много материалов о буддийской культуре. Это 1200 интересных предметов. Нашел около двух тысяч древних китайских манускриптов в песках Турфана. Обнаружил редкое собрание китайских зарисовок из Ланьчжоу, содержащее 420 персонажей разных религий. Составил фонетический словарь языков народностей, проживающих в северных провинциях Китая. Провел антропометрические измерения калмыков и киргизов, а также малоизвестных племен абдалов, желтых тангутов и торгоутов. В процессе экспедиции было сделано 1353 фотоснимка. Кроме того, Маннергейм привез большое количество тетрадей с путевыми и дневниковыми записями.