Приворотный амулет Казановы - Александрова Наталья Николаевна - Страница 48

– Да, Илья Борисович, – проговорила Полина самым невинным тоном. – А что это у вас на щеке? В чем это вы измазались? Наверное, пока готовили своего знаменитого цыпленка?

– Где? – старик потер щеку салфеткой. – Ну что – оттер?

– Да нет, только размазали…

– Ну надо же… – он встал, прошел в ванную и остановился перед зеркалом. – Да где же? Я ничего не вижу!

– Извините, это было необходимо! – Полина захлопнула дверь ванной и, прежде чем ресторатор успел понять, что происходит, связала полотенцем дверную ручку ванной с ручкой расположенного напротив кабинета. Илья Борисович попытался открыть дверь, но она не поддавалась – морской узел держал крепко.

– Полина, сейчас же выпустите меня! – строго проговорил Илья Борисович. – Пошутили – и хватит!

– Извините, Илья Борисович, но мне действительно нужно ехать на эту встречу! – через дверь ответила ему она. – И я должна приехать туда одна, это непременное условие!

– Полина, сейчас же откройте! – повторил мужчина. – Я уже не в том возрасте, чтобы играть в такие игры! В конце концов, как вы можете оставить взаперти старого человека?

– Ничего страшного, узел постепенно ослабнет, и вы выйдете на свободу. И потом – вы вовсе не старый! – попыталась девушка подсластить пилюлю. И в ванной есть все необходимое – вода и все такое прочее…

– Хулиганка! – всерьез разозлился Илья Борисович.

Полина его не слышала, она рылась в платяном шкафу. Все-таки молодец старик – ничего не выбрасывает! Нашлись сильно поношенные джинсы, специально продранные на коленях, и неприметная курточка, чья уж, Полина не уточняла. И напоследок вывалилась черная бандана. Очень удачно, можно спрятать волосы. Вряд ли кто-то ее узнает, по телевизору ее больше не показывают, в городе случилось много других криминальных событий. Так проходит слава мирская! Она усмехнулась на бегу.

Полина оказалась права: через пятнадцать или двадцать минут после ее ухода узел на полотенце ослабел, и Илья Борисович сумел выбраться из ванной. Первым делом он бросился к телефону, набрал знакомый номер и, услышав ответ, проговорил:

– Она уехала… да, одна… нет, я пытался ее отговорить, но она меня не стала слушать… да, не получилось… куда? В бывший особняк князей Дурново. Это на Арсенальной набережной…

Вернувшись к себе домой, я хотел было лечь спать, но вдруг почувствовал странное беспокойство. Я понял, что не смогу заснуть, если прежде не взгляну на мой сегодняшний выигрыш, на медальон, который прежде принадлежал Строцци…

Я достал медальон из кошелька, где он хранился, и поднес его к свету единственной свечи, освещавшей мою скромную комнату.

При неверном, колеблющемся свете этой свечи старое золото медальона отбрасывало мягкие медовые блики, а лицо, изображенное на его крышке, казалось живым. Глаза человека на медальоне смотрели прямо в мою душу, губы словно что-то шептали мне.

Что же они шептали?

Открой, открой медальон!

В самом деле, почему не открыть его? Ведь теперь эта вещь принадлежит мне…

Я нажал на едва заметный выступ на краю медальона, крышка его откинулась. Мою комнату наполнил странный, волнующий аромат, как будто я откупорил флакон драгоценных духов или бутылку старого выдержанного вина. Терпкий, дразнящий, удивительный аромат соединял в себе нежный запах цветущих лимонных деревьев и резкую ноту мускуса, благородную амбру и еще что-то, чему не было названия – может быть, запах тех цветов, что цвели в раю, прежде чем оттуда изгнали нашего праотца Адама…

Я с трудом преодолел волнение, вызванное в моей душе этим ароматом, и заглянул внутрь медальона.

В нем не было ничего, что обычно хранят в таких вещицах – ни миниатюрного портрета красавицы былых времен, ни пряди ее золотых волос, ни засушенного цветка. Только на внутренней стороне медальона был нанесен цветной эмалью странный узор – спираль, сходящаяся от краев к самому центру. Я вгляделся в эту спираль – и мне показалось, что она пришла в движение, начала вращаться, вращаться все быстрее и быстрее. И тут я почувствовал, что эта магическая спираль затягивает меня в свою глубину, как водоворот затягивает в пучину неопытного пловца. Я попытался отстраниться, вырваться из этого водоворота, но магическая спираль не отпускала меня, она засасывала мою душу все глубже и глубже в самый центр медальона, в таинственную глубину, заключенную в этом удивительном предмете.

На какое-то время я утратил представление о времени и пространстве, перестал понимать, кто я такой и где нахожусь, – осталось только чувство стремительного падения в неизмеримую глубину, нет – чувство полета, переполнившее мою душу страхом и радостью.

Это ощущение длилось целую вечность – и в то же время всего лишь мгновение. В следующий миг я уже снова осознал себя.

Я стоял в своей комнате, в руке у меня был медальон – но он был уже частью меня, точнее – я был частью его, я не мог существовать отдельно от него, об этом страшно было даже подумать.

И как я жил прежде, когда этот медальон принадлежал Строцци?

Подумав о том человеке, который прежде обладал этой вещью, я почувствовал острую неприязнь, даже ненависть, какой не испытывал прежде ни к одному существу. Как смел этот жалкий, уродливый человек владеть этим сокровищем, моим сокровищем?

Но в следующую секунду я подумал о другом человеке – о том молодом падуанце, на пару с которым мы проделали дельце и завладели медальоном. Что он сказал сегодня – что мы будем пользоваться медальоном по очереди? Да как он смел…

Я спрятал медальон под подушку, лег в постель и почти сразу заснул – и мне снились удивительные сны, полные сказочных существ и восхитительных красавиц.

Полина доехала на маршрутке до Арсенальной набережной, вышла возле нового торгового центра и пошла вперед.

Дальше вдоль берега тянулись корпуса Металлического завода. Часть из них в девяностые годы прошлого века сдали каким-то коммерческим фирмам, остальные выглядели полузаброшенными. Наконец впереди среди мрачных заводских корпусов, словно белый лебедь среди вороньей стаи, показалось красивое двухэтажное здание с белыми колоннами по сторонам крыльца.

Полина прибавила шагу и скоро подошла к особняку.

Вблизи он выглядел далеко не таким нарядным, как издалека.

Как старая актриса, которая издали, из последнего ряда партера или с верхнего яруса, еще может показаться красивой, а зрителям первых рядов уже видны все ее морщины – так и этот особняк издали был удивительно красив, но вблизи девушка увидела пятна сырости и трещины на бело-желтых ампирных стенах, осыпавшуюся штукатурку, выбитые окна и отбитые капители колонн. Самое же главное – от этого здания исходил трудноуловимый аромат гибели и запустения, от которого по спине Полины пробежал холодок, и она подумала, не зря ли приехала сюда, на встречу с неизвестностью.

Впрочем, возможно, если бы этот дом попал в хорошие руки – его еще можно было бы привести в порядок, как может помолодеть стареющая женщина, встретив заботливого и любящего мужчину.

От набережной особняк был отделен высоким дощатым забором с маленькой калиткой.

Полина подошла к этой калитке и подергала ручку.

Калитка была заперта, и из-за нее не доносилось ни звука.

Девушка почувствовала разочарование – но в то же время явное облегчение: она приехала на встречу, приехала вовремя, а если ее не ждут – это уже не ее вина.

Еще раз подергав ручку, она развернулась и хотела уже отправиться в обратный путь, как вдруг рядом с ней словно из-под земли появилась маленькая девочка в длинной старушечьей кофте и пестрой юбке до самой земли.

– Пришла? – проговорила девочка странным, недетским голосом. – Молодец, что пришла, сестрица! Тебя ждут!

С этими словами она ухватила Полину за руку и повела ее вдоль забора.