Мир по дороге - Семенова Мария Васильевна - Страница 63

Привратник Саал Тейекена, закрыв за гостями калитку, неожиданно взялся отпирать ворота. Снизу приближались два всадника. Мальчик верхом на выносливой лошадке нардарской породы ехал впереди, как и полагалось важному господину. Будущий воин сидел гордо и прямо. Молодой слуга ехал следом, он горбился в седле и зябко прятал лицо. Кони шли грунью[41], осторожничая на скользком подъёме.

Волкодав успел подумать, что это, должно быть, возвращается с виноградников продолжатель имени Саал…

Ветер, морщивший рябью талые лужи, вдруг загудел и рванул так, что с крыш, разваливаясь в воздухе, целыми лоскутами полетели пласты налипшего снега. Слуга спешился у ворот и побежал вынимать из седла юного господина. Тот не стал дожидаться помощи – слез сам.

Ветер подхватывал ошмётки мокрого снега, закручивал их воронками и выпевал:

Сверху донёсся предостерегающий вскрик. Волкодав вскинул глаза. Оттуда, подпрыгивая и вертясь, прямо на него мчались два больших перекати-поля…

Нет!

Два тяжёлых бочонка, сорвавшиеся с укладки!

Работники бежали следом, но догнать не могли. Кто-то из погрузчиков, оступившись, растянулся в талом снегу…

Завизжал Мыш.

Бочонки были двумя снарядами, метко пущенными из катапульты. И не подлежало сомнению, чья воля их направляла. Посреди улицы стояла исхудалая женщина. Ветер трепал просторную рубаху, раздувал волосы.

НЕТ!..

Иригойен вскинул руки в отвращающем движении.

– Матерь Луна!..

Волкодав и жрица одновременно сорвались с места. Мать Кендарат устремилась наперерез бочкам. Венн сгрёб мальчишку. Отшвырнуть его было попросту некуда. Волкодав успел только повалить мальца наземь, прикрывая собой…

Дубовое ядро пронеслось над ним, смазав по волосам, и, более не коснувшись земли, бухнуло в многострадальную стену. Удар вышел глухим, словно между камнем и деревом вклинилось нечто более мягкое. Потом, звякая по мостовой, прокатился пустой обруч. Копыта напуганных коней выбивали дробь уже за углом.

Волкодав выпустил мальчишку и сел. Катим стояла над телом молодого слуги, замершим у стены. Талая жижа под головой парня наливалась густым тёмным багрянцем. Пустой обруч всё не мог успокоиться. Свалился набок, продолжая вертеться. И звенел, звенел без конца…

На иссохшем лице Катим не было ни радости, ни торжества. Она медленно развела руки, воздела над головой… И пропала, рассыпавшись шелестящим облаком сухих листьев. Ветер последний раз закрутил их смерчем, потом разметал в стороны.

Подошла мать Кендарат. Волкодав сперва даже испугался, решив, что она тяжко изранена. С неё обильно текла наземь густая красная влага. Волкодаву понадобилось мгновение, чтобы учуять запах вина и заметить в десятке шагов обломки бочонка, разбившегося о её руку.

Мыш переступал по плечу Волкодава, воинственно топорщил шерсть и плевался.

– Зачем ты вывалял меня в грязи? – сердито спросил мальчик. – Я мог увернуться!

Подбежал Иригойен. Нагнулся к мёртвому, осенил себя знамением Полумесяца и пробормотал:

– Она отомстила…

– Да, – сказала мать Кендарат. – Она отомстила.

6. Трое в камне

В Халисуне было принято воздавать почести мёртвым.

Волкодав в своё время наслушался ещё от Динарка, как у неблагодарных детей шли прахом все дела и начинались несчастья. И о том, как добрые люди давали погребение незнакомцу, найденному в степи, не подозревая, что обретают незримого покровителя.

Где попало здесь хоронили только рабов. Свободные удостаивались Посмертных Тел. У простого народа скудельницы, вмещавшие толику праха, бывали даже из глины, люди побогаче покупали куски сердолика и яшмы и несли их камнерезам, чтобы затем поместить в домашней божнице. Кое-кто при случае хвастался красотой и дороговизной камней, но такой похвальбы обычай не одобрял.

Для шулхадов и высших вельмож Посмертные Тела ваяли только в граните. Это далеко не самый нарядный и дорогой камень и к тому же сущее проклятие в обработке, но он вечен. Слоистый малахит не выдержит непогод, гладкий мрамор испортят вездесущие птицы, зеленчук[42] украдут и распилят бесшабашные воры, а гранит будет стоять.

Величайшие Тела начерно обрубленными доставляли в столицу на катках.

– Это страшная работа, но и благочестивая, – рассказывал Иригойен. Названый брат уговаривал его пожить, однако гимнопевец решил не отставать от друзей. – Раньше лямку возлагали на себя харраи, провинившиеся перед государем. Людям кажется, тогда-то Халисун был велик и вёл свою восточную границу по берегу, с которого виден дым над огненными горами Меорэ. Ныне мы оскудели и жалуемся на утрату земель, а опальные вельможи ставят в лямки рабов.

– Мы увидим, как везут такое Тело? – с любопытством спросила мать Кендарат.

Сын пекаря покачал головой:

– Глыбу для теперешнего шулхада привезли в самом начале правления. Теперь её режут и полируют, и мастеров никто не торопит, чтобы не поторопить и жизненный срок государя. Заканчивая труд, камнерезы оставят где-нибудь шероховатое пятнышко, чтобы Тело оказалось завершено лишь после кончины шулхада.

Чуть меньшие заготовки везли на огромных прочных телегах. Вроде тех, на которые грузили брёвна в лесистом Нардаре. Таких телег путники встретили уже три. Степная жрица, любившая лошадей, неизменно подходила полюбоваться громадными, до спины рукой не достанешь, неторопливыми и полными достоинства тяжеловозами. «Грешно упускать случай погладить такого коня, – говорила она. – Это придаёт силу». Мощь слаженного движения, послушного малейшей команде возчика, впрямь завораживала, но окованные железом колёса вминались в земную плоть, причём каждое последующее колесо проваливалось чуточку глубже. Они так распахивали дорогу, что едва ли не каждый год её прокладывали заново.