Североморье (СИ) - Подлужная Наталья Александровна - Страница 4

      Меня провели на второй этаж, где я замерла посреди огромного, широкого холла, с множеством свечей и портретами их предков. Светловолосая девушка поманила меня рукой, указывая на деревянную, темную дверь в правом крыле старого замка; левое крыло было отстроено, как потом выяснилось, недавно - в нем проживали сам барон с сыном, и заезжающая погостить родня или знать. Я только успела умыться с дороги, да положить на кровать свой узелок, а за мной пришли, все показать, и отвести на занятия.... Сам барон Корд стал учить меня всяческим наукам. В перерывах между занятиями я старалась помочь на кухне Наиле; вместе с Касией нередко вытрясала гобеленовые полотна; с Марго училась расставлять любимые бароном, цветы. Всего пару раз я осмелилась войти в гостиную, когда там находился сын моего благодетеля - мне хватило... Уничтожающие слова 'вон, ничтожество!', и остальное многообразие я запомнила крепко. Я старалась не бояться...

      Парадная лестница - я быстро сообразила, что она не подходит мне с моими уроками и книжками; меня за шкирку, как котенка, подняли в воздух и в опасной близости сверкнули его глаза. Черные и яростные. Время, как и удары моего сердца, почти остановилось. Но...терять мне в принципе было нечего, кроме жизни; и вспомнилась Мария, Инель и мальчишка Кэр, маленький и храбрый - и от страшной злобы на себя, на свое малодушие и трусость, я упрямо сжав зубы, уставилась на него. Черные, до плеч, чуть волнистые на концах, волосы, сжигающие своей яростью, темные глаза, упрямые губы, сжатые в тонкую полоску, шею закрывает повязанный шейный платок, черный смокинг с внушительной шириной плеч....Процедив сквозь зубы что-то в мой адрес, я была отпущена на свободу - как куль рухнула на лестницу, ноги меня не держали. Глотая слезы, старательно продолжала себе твердить, что все наладится. Должно наладиться. Верила, что отношение изменится хотя бы на нейтральное - но моим надеждам не суждено было сбыться.....

      Вскоре добавились занятия по поведению и воспитанным манерам. Если во время моих занятий с бароном появлялся его сын, естественно, уроки считались сорванными...

      ...'Отец! Вы опять уделяете время этой наглой оборванке?! Почему?! Неужели эта сумасшедшая идея Дарчесира кажется вам стоящей! Это неслыханно! Вы вконец забыли о домочадцах, о делах, обо мне, в конце концов! Прошу, обратите внимание на своего собственного сына! На мою жизнь! И выгоните ее вон! Отец! Прошу вас! Вы идете на поводу у несносного милорда! Зачем вам это надо?! Кому и что вы пытаетесь доказать?!' - и резко приблизившись ко мне, он яростно, словно собираясь ударить, сжал руки в кулаки; его взгляд прожигал меня. Недолго продержавшись, я, вся трепеща, уставилась в пол.... На что я надеялась? 'Не сметь! Ты в моем доме! И здесь живут по моим правилам! Ясно! А если не согласен, уходи!' - придя в себя после выпада сына, старый барон защитил меня. В первый раз за долгое время я ощутила просто великое счастье находиться у кого-то под защитой; знать, что мне не причинят боль и страдания, было волшебно; меня захлестнула горячая благодарность к милейшему барону. Еще секунду я находилась под яростным, пылающим взглядом Джона Корда, и вот он ушел. Я почувствовала облегчение настолько, что тут же разрыдалась. 'Ну-ну, мой сын не стоит этих слез. Успокойся'. Но каждый день я внутренне готовилась к бесконечным насмешкам на главную тему дня - какое я ничтожество, какой я ноль, оборванка, чернь; далее шли издевательства и шутки, касаемо всего, что я делала: стояла ли, отвечала ли по уроку, заучивала ли правила этикета или порядок столовых приборов на столе. Сжавшись в комок, я всхлипывала в подушку, терпела и с еще большим старанием бросалась на учебу. Чем быстрей я усвою, тем скорее огражу себя от бесконечных нападок Джона Корда и его страшных глаз ....

      Инель достался граф Веллинг, спокойный как удав. Он мог десять раз объяснить какой-либо пример, задачку, а потом потащить в свою излюбленную лабораторию, где проводил химические опыты. Подруга удостоилась такой чести примерно через месяц, когда сама решила арифметические уравнения, и могла уже безбоязненно держать в руках склянки, колбы и мензурки. Ей выделили комнатку в мансарде, очень светлую. От самого графа моя подружка была в бешеном восторге, и вскоре как многие, стала ворчать на его супругу, не разделяющую страсти мужа к ученым трудам и опытам. И, под этим предлогом укатившую с виконтом Ровелем к морю, на неопределенное время.... Это, как выяснилось, знали все, но на этом дело и встало....

      Вечером, после занятий, мы шли тренироваться с лейтенантом Оли Меном, назначенным милордом. Нам пришлось и легко и сложно одновременно. Что-то мы схватывали на лету, а над чем-то корпели целыми сутками. Поначалу тренировки проходили с длинными палками, с отработкой всех захватов, ударов, позиций и подсечек; потом лишь очередь дошла до шпаг, мечи же оказались для нас слишком тяжелыми. Кинжалы, клинки, боевые, с удобной рукоятью, топоры... Бедный лейтенант не знал, что с нами делать: то ли с криком отбирать оружие, то ли бежать от нас как можно дальше! Проходив неделю с сорванным голосом, он нашел выход... Бег. На короткие и длинные дистанции; запросто мы могли получить задание пару кружков обежать вокруг озера.... Отжимания, бой с любым видом оружия, и вновь бег, и напоследок, чтоб жизнь не казалась легкой - кулачный бой. Нет, не с Инель, с Меном, не щадящим ни меня, ни ее....

      Нас оставляли возле беседки и шли с отчетом к барону Корду и графу Веллингу, а у нас не было даже сил выругаться им вслед....Потом взглядами мы прощались друг с другом, до следующего вечера; все бы ничего, но, черт возьми, мне каким-то чудом предстояло преодолеть не только парадный холл, но и два зала, в каком-нибудь из которых мог находиться сын барона с друзьями.....

      Один раз я не успела улизнуть - угодила в чьи-то скользкие, потные руки и была втащена в зал, где шло обсуждение каких-то новых артисточек, приехавших с Деновии. Молодой хлыщ, смеясь, швырнул меня на пол... 'Смотрите, господа, какая цыпочка....Может, стоит, познакомиться поближе'. С отвратительной улыбочкой, он снимая камзол, приблизился ко мне. Собрав силы, я поднялась с пола. Болело все тело, Мен на тренировке был особенно жесток.... Мельком брошенный взгляд: кресла заняты друзьями барона, в руках бокалы, а сам он, усмехаясь, возле камина беседовал с высоким, чуть ниже его, светловолосым юношей. 'Гелберт, что вы себе позволяете? Если эта девочка бедна и неказиста, кто дает вам право над ней издеваться?' 'Друг мой, не стоит. Она не стоит твоих усилий, поверь. Если господин Лауран хочет поразвлечься, просим...'. С трудом удержав слезы, я посмотрела на этого самого Гелберта; заставила себя дышать ровнее, глубже...Спокойно, только спокойно. В конце концов, не зря Мен мучает нас каждый день, просто я ему не дамся....Вспомнились бои возле нашей хибарки....Так какого лешего я запаниковала? Остальные вроде не суются, им интересно поглазеть....Да ради Бога, не жалко. Страх ушел, боль отступила. Непроизвольно сжав кулаки, исподлобья я рассматривала его: бесцветные с серостью глазки, невысокого роста, шатен, тонкие, холеные руки, усики над верхней губой; он стоял без камзола, в свободной шелковой, с золотой росписью рубашке и показывая на меня рукой, декламировал какую-то поэму пошлого значения. 'Ну, а сейчас наглядная демонстрация' - и ухмыльнувшись, разведя руки, пошел ко мне. Что ж, давай, подходи...

      В миг, когда его физиономия приблизилась, а его руки рванули рубаху с моих плеч, закусив губу, коленом мощно я заехала в пах; пользуясь его воплем и потерявшимся взглядом от скрутившей его боли, мгновенно накрутив на левую руку его шейный платок, правой со всей силы вмазала ему по скуле. В зале повисла гробовая тишина. Резко, как когда-то в драке, рванув его руку за спину, я заставила его выгнуться с грязными ругательствами..... 'Если еще хоть раз ты ко мне приблизишься, плевать как, но я всажу в твое гнилое сердце кинжал по самую рукоятку и оставлю подыхать. Ясно?'. Толкнув его в спину, я медленно, идя спиной, направилась к выходу. Прокатившись по паркету, он схватившись за ножку инкрустированного столика, поднялся. Его качало, левая сторона лица стремительно опухала...Что теперь со мной будет? Оборванка, поднявшая руку на благородного господина.... Ох-ох. 'Корд - прохрипел он, - больно, мне больно. Прими меры. Эта дрянь подняла руку на благороднейшего потомка фон Лауранов! Я хочу, чтобы она...' Корд, отлепившись от камина, скользнул по мне задумчивым, немного насмешливым взглядом. 'Гелберт, - абсолютно спокойный, холодный, режущий, словно клинок, голос барона оборвал стенания 'жертвы', - ты хотел развлечений? Думаю, ты их получил. В избытке. Аледер ведь предупреждал тебя...' - в зале раздались чьи-то хлопки. 'А ничего она тебя ....так неплохо приложила' - раздались голоса. А я стояла и медленно, но верно впадала в прострацию... Меня, что, сын барона защитил?.... В своем направлении я уловила знак Корда - едва заметный кивок головы в сторону двери....Ясно, пора смываться - и я смылась.....Потом, после ужина, занятий, я тихо вошла в зал, поблагодарить барона. Но я ошиблась. На меня вновь уставились черные, гневные глаза... - и я позорно бежала, унося в памяти слова: 'Знай свое место, чернь!!' Слова, зарубцевавшиеся в душе.... Гораздо позже я узнала, что Гелберт фон Лауран, высокоблагородный господин, и с представителем данной династии связываться было опасно, имел привычку таскаться за всеми девицами в округе, и житья от него не было никому. И по этой причине мои удары остались для общественности неизвестными, принеся временный покой обитателям близлежащих особняков. Сам же Лауран предпочитал молчать, дабы не оконфузиться....