Три дня без чародея - Мерцалов Игорь - Страница 96

— Значит, если просто открыть врата…

— Мы окажемся в любой случайной точке на той земле. Или на небесах того мира, или еще где. Можно рассчитывать только на попадание во времени.

— Вот так дела, — помрачнел Упрям, — А если уйти в ту Вселенную и провести поиск Наума уже в ней?

— Занятная мысль, — согласился Нещур. — Но, скорее всего, не сработает. Наши заклинания в том мире почти наверняка окажутся недействительными, по крайней мере, сложные. Наум прямо говорит об этом в записях. Чтобы они работали, нужно хорошенько изучить тот мир и подогнать заклинания под него, а это — годы, если не десятки лет работы.

— А что еще может помочь? — спросил Упрям.

Волхв только руками развел:

— Не знаю, все-таки я не чародей. Я очень надеялся на Светорада, но пробуждать его сейчас преступно. А в Ладоге вообще ошалели, когда я начал расспрашивать. Похоже, Наум ни с кем не делился своими исследованиями.

— Да, я же говорил, мы и открытие-то сделали случайно.

— Поэтому в Совете Старцев необязательное будущее представляют себе, как и раньше, умозрительно и, кроме бесполезных и бездоказательных споров, ничем поделиться не могут.

— А что, если… — припомнил Упрям. — У нас есть одна вещица из того мира. Она нам не поможет?

Брови Нещура подскочили на полпяди.

— Мы сначала думали, что это язык странной зверушки, но он не подвержен тлению и вообще больше походит на очень плотную бумагу… Да я сейчас принесу, покажу. Только Наум говорил, что эта штука может оказаться опасной. Он выдернул ее из пасти карманного василиска.

— Ты неси, неси, — поторопил Нещур.

Ученик чародея сбегал в чаровальню и там вынул из тайника кожаный кошель, в котором содержалась диковинка. Принес и, стараясь не касаться, вытряхнул на стол.

— Вот… сначала оно было черным и влажным, а потом высохло, из черноты проступили краски и возникло изображение учителя.

Нещур повертел плоскую вещицу в руках, выслушал краткий рассказ Упряма и сказал:

— Во всяком случае, я все больше склоняюсь к той мысли, что наша магия будет бессильна там — законы наших миров, по-видимому, слишком различны. Удивительное колдовское создание. Василиск, который создает образ противника, а уж потом, притаившись в логове, глазит его сколько душе угодно… Коварный мир! Однако твоя догадка верна, прозорливый вьюнош: с этой вещью, тем более хранящей образ Наума, мы не только сможем притянуть иную Вселенную, но и нацелиться на твоего учителя с поразительной точностью!

— Значит, за дело? — обрадовался Упрям.

— Нет. Осталась еще одна забота. Источник силы. И здесь я опять-таки не вижу выхода, — понуро сообщил волхв. — Нам потребуется огромное количество силы. Признаться, я просто не представляю себе, где можно добыть столько.

— Но перо, по-моему, все еще полно силы…

— Я ведь говорил — оно навряд ли поможет нам. Впрочем, покажи-ка его.

Упрям запустил руку за пазуху, и лицо его вытянулось.

— Его нет! Неужели я потерял…

— Не думаю. Мне казалось, что оно исчезнет само собой, — кивнул Нещур, ничуть не удивляясь. — Ты распорядился им, как предполагал Солнечный Луч, и Восток отозвал свой дар обратно. Обычное дело… Не расстраивайся, мы все равно не смогли бы преобразовать силу пера для наших нужд. Светорад — смог бы, наверное… но, сам знаешь: на если бы да кабы далеко не уедешь.

— А как же Наум сумел?

— Ну, тут загадки нет. Ему нужно было только скрыться, неважно куда. И то, что он не может вернуться сам, доказывает, как трудно странствовать между Вселенными.

Упрям взъерошил волосы.

— А какой должна быть сила?

— Ты имеешь в виду — по направленности? Думаю, подошла бы такая, которая открывает тайные тропы. Хотя, опять же, поблизости есть только один знаток, и тот лежит без сознания, и говорить об этом больше нечего. Магия крови… и вообще — личная магия, созданная внутренней силой… Лучше всего, конечно, подошел бы божественный дар, но, во-первых, даже он не всегда содержит столько силы, а во-вторых, божественные дары не приходят на заказ. Они всегда — испытание: разгадаешь ли, сумеешь ли использовать? Да и не любят боги тех, кто сам ничего не делает.

— Надо подумать. Надо хорошенько подумать, — сказал Упрям, прохаживаясь от стены к стене.

Подступал полдень. Велислав обещал созвать суд, когда Упрям будет готов, но ясно, что затягивать с этим нельзя. Он так надеялся на разгадку записей…

— Какие-нибудь источники силы при Светораде?

— Не смеши меня, недоученный вьюнош, — нахмурился Нещур. — Это его личные источники, которыми только он и может пользоваться. А, кроме того, все его обереги и посох были разряжены в бою!

— Да, это я глупость сморозил, признаю. Но надо же думать!

Нещур, помявшись, как бы с неохотой проговорил:

— Вообще-то у меня была одна мысль… Я тут с Ласом, понимаешь ли, разговаривал, так кое-что узнал от него. Но, признаться, особой надежды это не внушает.

— Да что именно? — в нетерпении воскликнул Упрям.

Однако прежде чем волхв успел ответить, посреди покоя возник Пикуля. Растрепанный, невыспавшийся и опять чем-то, мягко говоря, недовольный. Яростно зевнув, он сказал:

— Извиняюсь, что при посторонних… Доброго денечка, кстати. Но твоя девка меня со свету сживет скоро.

— Она не моя девка, — привычно ответил Упрям, сразу поняв, о ком речь.

— Ну уж и не моя, даром такое добро не нужно! Разберись ты с ней, Упрям, последний раз говорю. А не то, ей-же-ей, чего-нибудь и сделаю…

— А что она?

— Да к тебе рвется, покою не дает. В полдень домового, куляшего заслуженного, разбудить — придумать надо! Ломится, про силу что-то лопочет. Пустить, что ль?

— Пусти, — насторожился Упрям.

— Воля твоя. Но учти, я твердо сказал: не угомонишь ее — ей-ей, и сделаю… самому страшно станет, но сделаю!

Упрям согласно кивнул и, когда домовой растворился в воздухе, оглянулся на Нещура. На губах волхва играла несмелая улыбка.

— С другой стороны, почему бы и нет? — сообщил он в ответ на вопросительный взгляд. — Может, и сработает…

Последние часы

Вечерело. Город еще волновался, гудел, взбудораженный стремительным возвращением князя и военными вестями. В святилищах неустанно совершали обряды — заупокойные и заздравные — и приносили жертвы за победу оставшихся на чужбине. Город грустил о павших и радовался удачному исходу самой важной битвы. Город воспевал хвалу князю и ученику Наума, приговаривая: вот сам Наум поправится, так вообще берега Дона Великого кисельными станут, а по стремнине молоко потечет. Почему именно по стремнине? Ну, не целиком же молоко пускать, вода тоже нужна. Зато на островах не иначе сливки будут сами собою взбиваться. Умудренные старцы, слыша это, сокрушенно качали головами: прокиснет молоко-то на жаре. Жизнелюбы помоложе все равно радовались: зато простокваши будет — хучь залейся!..

Князь повернулся от окна к Упряму, завершавшему обличительную речь:

— Свидетельствую и обвиняю!

— Свидетельствую, — подал голос орк по имени Хэк. — Человек, называемый Бурезовом, пообещал моему народу возвращение законных земель в Угорье, а взамен позвал нас в Твердь для совершения убийств и прочих преступлений, чтобы никто не мог их раскрыть с помощью магии, потому как мы — нелюдь неместная. Все, что говорил Упрям, — правда.

В торжественной обстановке суда он говорил чисто, почти не коверкая слова.

Волхвы, собранные князем, невольно загудели. Невиданное дело: чужеземная нелюдь перед ликом славянских богов свидетельство дает! Но молнии вроде не пали, гром не прогремел. Можно слушать.

Суд проходил в капище кремля, и суровые лица идолов бесстрастно взирали на собравшихся.

— Свидетельствую, — поднялся со своего места Маркус. — Бурезов втянул моего короля в коварный заговор, имевший целью потрясение Тверди. Он обещал моему народу небывалое влияние в богатом славянском княжестве, если мы пожертвуем толикой земли, пустив обратно в Вендию орков. В подтверждение своих слов он обеспечил королевству денежную поддержку Бургундии — в обмен на несколько клочков земли в Готии. Долгое время я и Гракус слепо исполняли приказы нашего короля, но теперь, когда стало ясно, что Бурезов замыслил погубить и мою страну тоже, я не могу молчать. И пусть меня за ослушание покарает мой правитель, свидетельствую: слова юноши по имени Упрям — чистая правда.