Рождение - Авраменко Александр Михайлович - Страница 63

– Ты чего, Атти? Или непривычно? Решилась, наконец, одеть и показаться. Ты то меня поймёшь…

Естественно! Так одевались молодые девчонки, которых я видел в свой последний отпуск перед вылетом. Впрочем, матушка выглядит их ровесницей, а Маура… Кажется она сейчас рассыпется на стуле золой от стыда…. Естественно. Лёгкий, короткий халатик. Едва доходящий до середины бёдер, вырез, обнажающий половину бюста… Впрочем, на Аруанн юбка ещё короче.

– Мам… Ты потрясающе выглядишь!

Она вздыхает:

– Жаль, что я никому не могу показаться в этом кроме вас…

– Жаль. Не спорю. Но может… И удастся.

Матушка вскидывает на меня глаза, а я показываю незаметно на потолок. Она догадывается, расцветает своей волшебной улыбкой. Затем спохватывается:

– Давайте есть.

И тянется большой ложкой, которой накладывают еду, к котелкам и горшкам, нагружая всякие вкусности в тарелку, затем ставит её перед Маурой:

– Давай, девочка. Тебе надо прийти в себя после голодовки и болезни. И ты, Атти, не сиди столбом. Поухаживай за Маурой…

Та несмело тянется своей ложкой к горе еды в тарелке, испуганно шепчет:

– Я столько не съем…

– Съешь. Куда ты денешься? Лопай, давай.

Такое простонародное выражение из уст целой графини вновь вводит девушку в ступор, и матушка отвешивает ей лёгкий подзатыльник.

– Шевелись, малышка.

Девчонка спохватывается. Начинает работать челюстями… Вскоре замечаю, что её глаза осоловели. Всё же она слаба, так что придётся её пока держать при себе, пока баронесса не придёт в себя. Молча едим, наконец, тарелки пустеют, я разливаю дамам настои. Кому натту, больной – липовый цвет с мёдом, себе тоже натты. Матушка снимает крышку с блюда, полного свежих ароматных плюшек, густо посыпанных мелким сахаром. Маура несмело пробует, ахает, уплетает за обе щёки. Я откидываюсь на мягкую спинку удобного стула, удовлетворённо улыбаюсь – считай, что дома побывал. В Империи… Даже мои дамы одеты так, как одеваются на Руси… Словно я где-нибудь в стилизованном под древность ресторане или домике для отдыха… Уф… Наелись… Напились… Угу. Вон и матушка косится. Всё-таки она у меня молодец! Эх, кому то повезёт…

– Наелась, малышка?

Это я обращаюсь к Мауре. Та словно очнулась:

– Граф дель Парда, потрудитесь объяснить мне, что вы делаете? И вообще, где я, что со мной?

Не успеваю открыть рот, как отвечает матушка. И то верно – две женщины друг друга всегда поймут, тем более, когда доса Аруанн в таком неслыханно смелом наряде… Тут даже в борделях одеваются куда скромнее. Понятно, почему она выгнала всех слуг и заперла дверь… Улыбаюсь про себя…

– Это – замок Парда, девочка. Уж прости, что так тебя называю, но я гораздо старше тебя. Ты же ровесница Атти?

– Доса… Я родилась в год Зелёного Листа.

Матушка кивает:

– Да. Вы одногодки. Словом, Атти, когда приехал в Конти, нашёл тебя при смерти. Это, конечно, жутко благородно раздать все долги, а потом лечь и умереть с чистой совестью от голода. Но – глупо. Особенно, вешать свою смерть на моего сына…

– Я не собираюсь винить графа дель Парда ни в чём, доса!

– Скажите это людям.

Парирует мама, и я с благодарностью смотрю на неё. Всё же жизнь рядом со мной изменила её настолько…

– А кто бы узнал?!

Запальчиво выдыхает Маура, и получает ответ:

– Узнали, поверьте…

Короткая пауза. Мама вновь продолжает речь:

– В общем, Атти спас вас от неразумного в высшей степени поступка, и поскольку дать вам отправиться в Сады Высочайшего не входило в его планы никоим образом, а оставлять вас было невозможно, то забрал в Парда. Но вы, баронесса, ко всему, вдобавок умудрились серьёзно заболеть…

– Ма…

Тяну я.

– Маура тут не причём. Это я виноват. Стал её обмывать, а в комнате сквозняки… А она ослабла от голодовки…

– Вы мыли меня, граф?!!

…Кажется, сейчас в меня что-то полетит! Успеть бы увернуться…

– Скажем так, баронесса… Я просто увидел чуть больше, чем на прошлом Совете…

Маура замирает на месте, а матушка с любопытством смотрит на меня:

– Значит, это она была третьей? Мы с Керой и Аланой долго смеялись, вспоминая этот случай…

Киваю, а баронесса молчит, словно проглотила лягушку…

– Ты нигде не теряешься, Атти. Весь в папочку. Но давайте вернёмся к делу. Словом, Маура, уморить себя голодом было неверным решением с вашей стороны. И естественно, что мой оболтус пожалел вас, и привёз вчера, больную, пышущую жаром, к нам домой. Я со служанками пропарила вас в бане, напоила липовым цветом с мёдом, и, вижу, что лечение пошло вам на пользу. Вы уже самостоятельно двигаетесь, едите, и даже пытаетесь треснуть моего сына стоящим перед вами блюдом. Я права?

Маура отдёргивает руку от названного вслух предмета посуды, пытается свести халатик на груди. Но кивает, бросая злобный взгляд на меня. Ой, кажется, что-то будет… И верно, теперь она открывает рот:

– Доса графиня… Ваш сын видел меня обнажённой… И даже спал со мной в одной постели…

Мама машет рукой.

– Думаю, что спасённая им ваша жизнь стоит такого пустяка. Он же не…

Смотрит на меня строгим взглядом.

– Атти?

Мотаю головой изо всех сил:

– Разумеется, нет, ма. Какой в этом смысл, если женщина не получает такого же удовольствия, как и мужчина?

– Удовольствия?!

Синхронно восклицают на этот раз обе присутствующие за столом, на обоих лицах невероятное изумление. Даже маму пробрало. Эмансипация то эмансипацией. Но… Потом Маура тянет с величайшим отвращением на лице:

– Разве в этом… Может быть какое-то удовольствие?!

– Может. Поверьте…

Ухмыляюсь в сторону. Так то, уважаемые женщины… Потрясённая тишина…

– Всё же, что вы хотите делать со мной дальше, сьере граф?

– Да, Атти, ты вчера начал разговор, но не закончил…

– Маура на редкость красива. А появляться одному на Совете – плохой тон. Особенно, после победы над Тумианом. Думаю, она будет достойной спутницей графу дель Парда…

– Вы собираетесь сделать меня своей любовницей и выставить это на показ?!

– Первое – может быть. Как видите, я откровенен. Второе – напоказ вы будете выставлены, как компаньонка моей матушки. Я прав?

Мама кивает.

– Совершенно верно, сынок. Девочка мне нравится. Характер у неё есть!

– Никогда!!! Я лучше…

– Замолчи! Иначе я посажу тебя в темницу, пока ты не одумаешься! Или ты будешь делить со мной постель добровольно, и быть женой де-факто, со всеми своими прелестями и благами семейной жизни со мной! Или тебя будут притаскивать ко мне по ночам из тюремной камеры! И никто даже не узнает о твоей смерти и позоре!

Маура бледнеет, а мама вдруг со всего маха бьёт меня по щеке.

– Ну ты и…Атти!

И вдруг успокаивается, неожиданно холодно и расчётливо, что пугает Мауру до бледности:

– Хотя мой сын прав. После того, как ты увидела меня в этом наряде, болтать тебе позволить нельзя. Так что соглашайся, девочка.

– Не гони коней, мама. Думаю, Мауре нужно хорошенько подумать о моём предложении и всё взвесить. У меня, пока я отсутствовал, накопилась куча дел. Так что присмотри за малышкой, пожалуйста, пока я постараюсь разгрести завалы. Ну и учитывая, что девочка ещё слаба, на улицу её пока не выпускай. Если захочет подышать воздухом – отведи в зимний сад.

Мама кивает, и я иду в свою санитарную комнату, где умываюсь, делаю всё, что нужно, затем выхожу, кланяюсь, мама торопливо набрасывает на себя плащ, который до этого висел на подлокотнике.

– Маура, марш в спальню и ложись в постель. Сейчас придут слуги убирать посуду. Ты же не хочешь показаться им в таком виде?

Девушка ахает, торопливо вскакивает со стула и чуть не падает, похоже, от резкого движения у неё закружилась голова. Успеваю подхватить, поднимаю на руки, несу назад и укладываю на кровать. Она даже не пытается вырваться. Бережно опускаю на матрас, накрываю одеялом, глажу по бархатной тёплой щеке:

– Не скучай, малышка. До вечера…