Тайны Евразии - Демин Валерий Никитич - Страница 66

66

Рис. 114. Сводная карта открытия русскими Северо-Восточной Азии

Но, как говорится, – ни шагу назад! Только вперед – навстречу неведомому! За что страдали русские люди? Да за нас с вами! Так уж судьба распорядилась. Другого ответа нет и быть не может. Откуда такая целеустремленность? Да все оттуда же – из биосферы и ноосферы, которые – помноженные на электромагнитную, торсионную и иную энергетику сибирской земли – приводят к пассионарной «вспышке» в душе вожатого, а он уж «заражает» свое окружение. В совокупности это составляет то, что принято называть судьбой или предопределенностью, коих, как известно, избежать невозможно. Быть может, в середине XVII века в районе Восточной Сибири сама геокосмическая обстановка сложилась столь благоприятным образом, что породила не одного, а сразу несколько вожаков-пассионариев, которые довели до конца дело, начатое Ермаком, и подвели черту под важнейшим этапом геополитической истории России. Начало освоения Дальнего Востока лучшее тому подтверждение.

* * *

К границам Китая русские люди стремились всегда. Великая империя испокон веков привлекала купцов – представителей разных эпох и народов – своими богатствами, уникальными товарами и рынком сбыта. Двум великим народам – русскому и китайскому – на роду было написано стать добрыми соседями: не воевать, а крепить свою дружбу путем обоюдостороннего терпения и взаимовыгодного сотрудничества. Процесс этот оказался непростым, длительным и далеко не всегда гладким.

Первым проплыл по Амуру со 132 казаками и одной пушкой «письменный голова» Василий Поярков. В 1645 году, после двух полуголодных зимовок и потери в стычках с даурами чуть ли не полусотни бойцов, Поярков вышел через устье Амура в Охотское море, открыл Северный Сахалин и вернулся в Якутский острог (рис. 115). Подлинным же амурским героем стал сибирский крестьянин (на сей раз не казак!) Ерофей Хабаров. Хотя ему и не было присвоено звание Амурского (как спустя двести лет генерал-губернатору Восточной Сибири графу Николаю Николаевичу Муравьеву), – зато в честь русского самородка был назван один из главных городов края – Хабаровск и железнодорожная станция на Транссибирской магистрали, носящая по-русски трогательное название – Ерофей Павлович.

Сам Ерофей Павлович Хабаров (ок. 1610 – после 1667) звал себя Ярко и прозвище (приставка к фамилии) у него даже было, как у дворянина, – Святитский. Родился же он на Вологодчине, под Великим Устюгом, и уже на Урале получил завидный энергетический заряд. Бросив немудреное крестьянское хозяйство, переселился в Сибирь. Как вольную птицу, Хабарова всегда куда-то влекло. Прежде чем совершить обессмертивший его имя подвиг, вологодский крестьянин успел сплавать в знаменитую Мангазею и побывать аж на Таймыре. Обосновался было на Лене-реке, распахал землю, посеял хлеб, собрал столько, что и на продажу хватило – да немалую. Разбогател (должно быть, неожиданно для самого себя), построил солеварню (не иначе как задумал стать новым сибирским Строгановым). Но завистливое начальство не дремало: чужой достаток да удачливость не давали покоя набиравшему силу сибирскому чиновничеству. Под надуманным предлогом все нажитое Хабаровым за несколько лет, как тогда говорили, «взяли в казну» или, как говаривали уже позже, экспроприировали. А самого «выскочку», дабы не возмущался, упрятали в тюрьму.

Рис. 115. Пути Пояркова и Хабарова

Еще немного – и никогда бы не было на Транссибирской магистрали станции Ерофей Павлович. По счастью, в Якутск прибыл новый воевода Дмитрий Францбеков (фамилии-то какие были в XVII веке у русской знати!). Царский наместник добра Хабарову не вернул, но с интересом отнесся к его предложению «кликать охочих людей» и с ними идти к Амуру. Более того, отряду Хабарова (всего нашлось 70 человек охотников) выделили суда, припасы и казенное оружие, включая несколько пушек. В поход выступили в 1650 году, но с первого раза удалось только создать плацдарм на новых землях. Хабаров оставил с полсотни сподвижников на зимовку, а сам вернулся в Якутск за подмогой. Весной он вновь появился на Амуре с отрядом в 200 человек. Тогда, собственно, и случилось то, за что позже благодарными потомками поставили памятник. Про свои подвиги Хабаров рассказал сам. Конечно, с собственных его слов записывали подьячии, но с пожелтевших грамот доносится живая и сочная речь самого амурского героя:

«Государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии воеводе Дмитрею Андреевичю Фраицбекову да дьяку Осипу Стефановичю бьет челом холоп государев с великие реки Амура с усть Зии реки и с Кокорнева улусу приказной человек Ерофейко Павлов Хабаров, с служилыми и с вольными охочими людми с новоприборнымн даурскими служилыми людми.

Жил я, холоп государев, с служилыми и охочими вольными людми на великой реке Амуре в Албазине городе. И что у нас похожения нашего было, и о том обо всем государю было писано в отписках к тебе, Дмитрею Андреевичю, и Осипу Стефановичю.

И июня в 2 день, поделав суды болшие и малые и прося у бога милости и у всемилостивого Спаса, из того города Албазина поплыли. И плыли мы два дни; и доплыли на другой день Дасаулов, был город князя Дасаула, и тот город сожжен, и юрты сожжены же, лише всего осталось две юртишка, а людей тут не изъехали.

И мы от того городка плыли до полудни. И в половине дня наплыли юрты, и в тех юртах людей не изъехали. И те люди на копи пометались, и они, даурские люди, у нас все уехали, лише толко схватили ясыря-даурскую бабу. И тот ясырь сказал, что де по улусам даурские люди все живут.

И мы того же часу в ленских стругах наскоро на низ побежали и нагребали двои юрты. И в тех юртах все люди даурские, подсмотря нас, на кони помечутся и убежат, лише ясырь похватали. И сами они стали в иной улус и к городу ясак подавать стали, юрты сожгли и дым пустили. И мы того ж дни набежали на тот Гуйгударов город о закате солнца в ленских стругах… [в оригинале пропуск] под тот Гуйгударов город. И тот Гуйгудар князь да с ним дна князя и богодоевы люди улусные, мужики все, выехали против нас на берег, и нас не стали к берегу припущать. И мы но них из стругов из оружья ударили. И тут у них, даурских людей, побили человек с двадцать. И они, князья Гуйгудар, и Олемза, и Лотодий, и с улусными людми, государские грозы убоялись и с берегу отъехали. И мы наскоре из стругов своих пометались на берег и за ними побежали. И они, князья Гуйгудар, и Олемза, и Лотодий с улусными людми, в те свои городы засели.

А доспеты у них три города новые и землею обсыпаны, а к верху обмазано. А те городы все стоят рядом, лише стены промеж, и под те стены у них подлазы, а ворот нет. И в тех городах поделаны глубокие ямы, а скот у них и ясарь в тех рвах стоял. А около тех городов кругом обведено два рва в сажень печатную глубота. И в те рвы и города привожены под стену подлазы. А кругом тех городов стояли улусы, и те они улусы сожгли.

И как те князья в город засели, а богдоевы люди с ними, даурскими людми, в городы не засели и выехали на поле далече. И божиею милостию, и государским счастием, и радением твоим. Дмитрий Андреевичь и Осип Стефановичь, и промыслом приказного человека Ярофийка Павлова и служилых вольных и охочих людей, тот город наскоре обсадили. И они, даурские люди, с башен почали нас стреляти стрелами.

И яз, приказной человек, велел толмачам говорить про государское величество, что “наш государь царь и великий князь Алексей Михайловичь всеа Русии страшен и грозен и всем царствам обладатель: и ни какие орды не могут стоять против нашего государя паря и великого князя Алексея Михайловича всеа Русии и против нашего бою: и вы, князь Гойгудар, да князь Олгодий, да князь Лотодий, будто нашему царю государю и великому князю Алексею Михайловичю всеа Русии послушны и покорны, без драки сдайтесь, и нашему государю ясак давайте по своей мочи; и велит государь вас оберегать от иных орд, кто вам силен”».