Мисс Невезучесть - Иванова Вера - Страница 19

Просто?неповторимая!

Для народа все, может, и закончилось, а для меня только начиналось. Прозвенел звонок – и в класс вплыла Туча. Мы опешили – литература у многих любимый предмет, а учительницу Марию Игоревну мы просто обожаем. И тут вдруг – это!

– Ваша преподавательница заболела, я на замене! – Туча кровожадно оглядела класс и повернулась к доске. – Сегодня все пишем сочинение на тему «Чацкий – герой своего времени»… Сочинение на два часа, и попробуйте мне только списывать или включать мобильники!

Ага! Значит, Туча все-таки научилась некоторым правилам обращения с учениками. Что ж, тем хуже для них… То есть для нас.

Наученная горьким опытом, я решила целиком и полностью отдаться работе. Да и тема была интересной – прочитав «Горе от ума», я сразу поставила его на первое место в списке моих любимых произведений, так что можно было смело творить самой, ниоткуда не списывая. Оказалось вдруг, что это приятно: мысли, облеченные в слова, лились легко и свободно, я едва успевала записывать их, радуясь неожиданным сравнениям, метким метафорам, четким определениям. Это было почти так же прикольно, как писать в дневничке! Однако полностью расслабиться мне не удалось – члены моей «подопытной» бригады, вспомнив старый добрый способ общения в «домобильную» эпоху, закидали меня записками с требованием сообщить результаты теста. Пришлось, прикрываясь тетрадкой с сочинением, строчить ответы. Передавая записки обратно, я то и дело ловила на себе недовольные взгляды учительницы, и каждый раз душа уходила в пятки. Не хватало еще одного провала!

Но вот, наконец, записки разлетелись по классу, и я вернулась к сочинению. Однако с Чацким снова ничего не получилось – на этот раз по вине Смыша.

– Ну и что вам там цыганка нагадала? – вкрадчиво спросил он.

Я молчала, быстро строча в тетрадке – надо было немного проучить его. Но потом сдалась: мне и самой хотелось обсудить наш разговор с Клементиной, поэтому я описала все в деталях и передала Мише ее просьбу.

– Гадание по почерку – совсем не так глупо, как может показаться, – Смыш смущенно почесал бровь. – Странно, что я сам до этого не додумался… Надо будет обязательно проработать этот вариант.

– Ты тоже собираешься гадать?! – изумилась я.

– А почему бы и нет? – Смыш задорно улыбнулся и дернул меня за косичку. – Слушай, Сашуля, я тебе уже говорил, что ты совершенно неповторимая?

– Неповторимая – что? – не поняла я.

– Просто неповторимая! – хихикнул Смыш, утыкаясь в тетрадку.

А я сидела и переваривала услышанное. Он прикалывается или серьезно? И что это было – комплимент или издёвочка?

К сочинению я вернуться так и не успела – на меня снова лавиной посыпались записки, на этот раз с требованием пояснить результат и значение слов из теста. Пришлось опять нырнуть за тетрадку – но я утешала себя тем, что Чацкий никуда не денется и я успею дописать сочинение на втором уроке – после литературы шел русский.

Восстание?на?литературе

Моим надеждам сбыться было не суждено. Какой-то рок тяготел надо мной в тот день: последняя записка была перехвачена Тучей, которая, недолго думая, открыла журнал, и не успела я и слова сказать в свое оправдание, как рядом с моей фамилией появились две двойки.

– Одна – за поведение, вторая – за сочинение, – торжествовала Туча, радуясь расправе надо мной.

Я снова не смогла сдержать слезы. Как и на первом уроке, они смыли тушь и пудру, потекли на дневник, но мне уже было все равно – такого позора я не переживала ни разу в жизни. Опустив голову на тетрадку, я разразилась настоящими рыданиями – сказалось невероятное напряжение последних дней и бессонной ночи.

– Саш, да брось ты! Не плачь, оно того не стоит! – услышала я вдруг тихий голос Миши. А когда подняла заплаканные глаза, то увидела, что он стоит около парты, выпрямившись во весь свой небольшой рост, и кулаки его крепко сжаты.

– Это несправедливо! – выкрикнул мой храбрый защитник, гневно сверкая очками. – Вы не имеете права ставить двойку за поведение в журнал! И за сочинение не имеете права ставить! Вы его даже не прочитали еще!

– Эт-то что еще за адвокат выискался?! А, старый знакомый! Смыш без запятой! Что, тоже на двойку нарываешься?

– Во-первых, не «ты», а «вы», – отчеканил Смыш. – Во-вторых, не без запятой, а без мягкого знака! А в-третьих, вы можете поставить мне двойку только после проверки моих знаний!

– Да? А вот мы сейчас посмотрим, что я могу! – Синяя шариковая ручка зависла над журналом, ринулась вниз, и рядом с Мишиной фамилией приземлилась еще одна птица-двойка… – Ну что? Убедился?

Класс ахнул и замер. Случилось невероятное – Смыш, умница, отличник, ботаник – получил двойку! Наверное, первую в жизни, потому что для него это явно стало неожиданностью: руки его опустились, плечи поникли, и мне даже показалось, что в уголках его глаз блеснули слезы…

А потом произошло нечто еще более невероятное: с последней парты раздался голос Танюсика:

– Тогда уж и мне ставьте! Я тоже себя плохо вела. Весь урок цветочки на парте рисовала! Моя фамилия Тычинка. Это следующая за Смышем.

К ней присоединился и голос ее соседа:

– И Брыкалова не забудьте! Я вообще вместо сочинения в игры на мобильнике играл! Фамилия номер три!

А потом голоса слились в один хор:

– И я хочу двойку! И я!

Растерявшаяся Туча переводила взгляд с одного на другого, не зная, как ей поступить. Двойки всему классу – это уже не наказание, а настоящее ЧП! За это может крепко достаться и самому учителю…

– Так у вас круговая порука… Один за всех, все за одного! Ну, погодите, я вам покажу… Я знаю, откуда у этой смелости руки и ноги растут!

Она подошла ко мне и скомандовала:

– Алешина, Тычинка, возвращайтесь к работе! Брыкалов, Смыш, немедленно поменяйтесь местами! А то разбились на парочки, понимаешь, тут!

Что ж, надо отдать Туче должное – этот неожиданный приказ утихомирил начавшийся бунт, тем более что большинство народа и сами испугались своей смелости и были рады сдать назад. Все снова уткнулись в тетради и застрочили с удвоенной скоростью: солидарность солидарностью, но портить оценки перед грядущим родительским собранием не хотел никто.

А рядом со мной вместо Миши возник Сеня. Однако я не обратила внимания на рокировку, потому что наконец-то дорвалась до сочинения. Мною овладела хорошая злость: да что же это такое, в конце концов, в кои-то веки решила писать сама, так не дают! И пусть за Чацкого у меня уже стоит двойка, но я добью это сочинение, допишу из принципа, чего бы мне это ни стоило! Как бы предательски это ни звучало, я решила: даже лучше, что Миша отсел – он-то закончил уже на первом уроке и своими отвлекающими вопросами все равно не дал бы мне сосредоточиться. А Брыкало вел себя тихо, только смешно сопел, заглядывая мне через плечо. Единственное, о чем он попросил, – это писать помедленнее и поразборчивее.

Оказалось, что я вовремя перешла в рабочий режим – едва я успела поставить последнюю точку, как в класс заглянула медсестра и перечислила тех, кто должен явиться в медкабинет на прививку от гриппа. Мы четверо были в списке, и урок для нас закончился, потому что медсестра не уходила до тех пор, пока мы не сдали тетради и не поплелись обреченно за ней.

Tim Mil?появляется?вновь

«Три двойки, записка родителям и укол в один день – это уж слишком!» – так думала я, шипя и зажимая огненную точку на плече. Наверное, это была какая-то особенно злая вакцина, потому что сегодня «комарик» укусил, как огромный шмель, и я, в который раз за этот день, пыталась сдержать слезы.

– Ну что? Как там? – с беспокойством обступили меня друзья, едва я вышла из кабинета.

– Пытка, – бросила я в сердцах, не подумав о последствиях: Брыкало вдруг побледнел, пошатнулся, а потом начал потихоньку сползать по стенке.