Мнимая измена - Кудашева К. - Страница 26

— Мама, когда я говорил тебе последний раз, что люблю?

— Лет в десять-двенадцать, сынок.

— Я очень тебя люблю!

— Знаю, я прекрасно это знаю. Разве материнское сердце обманешь?

Из-за стеклянной двери вышел врач в голубом халате и медицинской шапочке.

— Вы Маркус Кроссан?

— Да, док. — Маркус поднялся.

— Мы провели обследование. Ваша жена совершенно здорова.

— Но…

— Она беременна.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

— Мама, я буду отцом, — Маркус как-то по-особенному произнес последнее слово.

— Поздравляю, ты, несомненно, станешь самым заботливым и нежным. Береги Дженну. А вот и она.

Поддерживаемая медсестрой под руку, вошла Дженна. Она была все еще бледной, но глаза сияли так, что поэт мог сравнивать их со звездами. Маркус бросился навстречу.

— Дженна, какая новость!

— Ты рад?

— А ты думала иначе?

Дженна покраснела: пока ей делали анализы и снимки, она успела понять, в чем дело. Задержка месячных, которой она не придала значения, желание съесть чего-нибудь соленого или кислого — а она неожиданно полюбила кофе с лимоном, головокружение и тошнота — все вместе это называлось беременностью. Зарождение новой жизни. Она чувствовала себя безмерно счастливой, но как отнесется к этому Маркус? Он только недавно говорил, что, возможно, они переберутся в Мельбурн — фирма расширялась, дела требовали иных масштабов. У нее в университете разворачивалась исследовательская работа, чему всячески помогал мистер Локк… Как это совместить с заботами о ребенке?

— Дженна, девочка моя, поздравляю от всего сердца. — Мама Милли не могла сдержать слез радости.

— Спасибо за все, — прошептала Дженна и тоже расплакалась.

— Пора домой, а не-то здесь вся клиника расплачется. Ну-ка, девочки, пойдемте в машину. Нам еще о многом надо поговорить в спокойной обстановке. — Он подхватил Дженну под руку, и они вышли на свежий воздух.

…Вечером, когда Маркус и Дженна вернулись от Кроссанов-старших, он не позволил ей раздеться самой: осторожно снял джинсы, рубашку и уложил в постель.

— Я не больна, а беременна, — запротестовала Дженна, — я в силах все сделать сама.

— Не сомневаюсь в твоей силе, ведь даже для зачатия малыша приложено было этих сил немало. — Маркус провел ладонью по ее груди. — Я хочу разделить с тобой, насколько возможно, тяготы роста малыша в лоне. Покажи живот.

Дженна откинула легкое покрывало, которым он успел ее укрыть, и Маркус положил руку на шелковистую кожу.

— Не вижу пока никаких признаков присутствия здесь нашего ребенка. — Он огорченно вздохнул. — А врачи не могли ошибиться?

— И без врачей я догадалась бы сама через несколько дней о чисто женской проблеме: у меня потягивало низ живота, но месячные не приходили, и стала тяжелой грудь.

Маркус перевел глаза на грудь, затем приподнял ее руками. Дженна покраснела.

— Что ты, — заметил румянец Маркус, — ты начала стесняться меня?

— Мне и самой странно, но когда мы занимаемся любовью — это одно, а сейчас — другое.

— Нет ничего другого, кроме нашей любви, — твердо сказал Маркус.

Желание, настолько сильное, что он застонал, пронзило тело. Кое-как сбросив одежду, он лег рядом с возлюбленной и взял ее без всяких прелюдий, как делал нередко в первые страстные ночи. Дженна слабо вскрикнула от натиска и бури чувств и приняла его в лоно с таким же желанием, как их будущего ребенка.

Потянулись дни ожидания. Они не были какими-то особенными и все-таки отличались от беззаботной жизни до беременности. Маркус взял на себя заботы по кухне, и Дженна с удивлением узнала, что он тоже прекрасно готовит. Он сам отвозил ее в университет и как-то все сумел устроить так, что Роберт Локк лично следил за состоянием ее здоровья и в случае чего оперативно звонил по мобильному Маркусу, поскольку Дженна иногда пыталась скрыть свои недомогания.

По мере увеличения сроков беременности, Маркус становился все осторожнее в интимной жизни, но ласки она даже видела больше, чем прежде. Его затопляла нежность, и в момент первого толчка младенца в животе он настоял на том, чтобы устроить праздник, пригласив всю семью.

— Как там мой крестник? — Кейти, как всегда, не вошла, а вихрем влетела в комнату.

— Поосторожнее, сестрица, а не то мне придется выставить тебя за дверь, — предупредил Маркус.

— Ну и муженек у тебя, подруга: суров! Ну, покажи, как он толкает ножкой?

— А может, это девочка, — не унимался Маркус, расставляя на столе закуски и посматривая на дверь в ожидании родителей. — Дженна отказалась узнавать пол ребенка до рождения. Не знаю, какого цвета покупать белье и распашонки…

— Купи на всякий случай розовые и голубые, вы ведь хотите много детей. Или вдруг у вас родятся близнецы? Келли ведь готовится родить двойню.

— Да, — не без огорчения отметил Маркус, — в этом меня младший брат опередил, поскольку у Дженны прослушивают биение лишь одного сердечка.

— Мама, папа, где вы задержались, — вскочила с дивана Кейти. — Я уже здесь, а вы что-то отстали.

— У нас хорошая новость, дети. Келли родила двух девочек.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Сад Кроссанов-старших заполнили гости: они пили шампанское, перекидывались шутками и наслаждались прекрасным днем.

В ярко-красных, молочно-белых, золотисто-желтых розах жужжали пчелы. Красивая бабочка с пестрыми крыльями села Дженне на плечо. Та не заметила ее, потому что держала на руках ребенка. Собираясь покормить малыша, распахнула легкую блузку и высвободила набрякшую от молока пышную белую грудь с розовым соском. Почувствовав запах молока и увидев грудь-кормилицу, ребенок заплакал от нетерпения.

— Сейчас, сейчас, родной мой, как кушать-то хочется.

Она подала сосок в рот ребенку, он жадно зачмокал и припал к груди. Дженна ощутила, как напрягся живот. Совсем, как в любовной игре, подумала она, но тотчас отвлеклась от размышлений: сосок выпал изо рта младенца, и капли молока упали на его рубашечку. Раздался рев.

— Да, Дженна, твоего мужчину слышно издалека. — Перед ней стоял Дин. — Дай-ка я рассмотрю племянника.

Словно поняв, что говорят о нем, ребенок раскрыл глаза: за длинными темными ресницами прятались глаза цвета меда.

— Совсем, как у Маркуса, — протянул Дин, — но цвет волос твой.

Он присел рядом на скамью и наблюдал, как малыш жадно сосет грудь.

— Мои девчонки такие же хорошенькие, — наконец сказал он, — в следующий раз я уже прилечу домой из Америки не один.

Кейти подкралась к скамье на цыпочках. Жестами дала понять Дину, что хочет поговорить с Дженной наедине, и он скрылся в толпе гостей.

Ребенок наелся и заснул. Дженна осторожно уложила его в коляску.

— Дженна, я так счастлива! — Кейти выставила вперед руку. На пальце красовался перстень — символ помолвки и близкой свадьбы. Ее организацией занимался, конечно же, Маркус.

— Да, мы с тобой очень счастливые особы. — Дженна улыбнулась.

— У меня тоже будут дети, Лео не хочет откладывать. И мама поможет мне.

— Неплохо, Кейти, если хоть кто-то останется с родителями. Мы скоро покидаем Окленд и Новую Зеландию.

— Но ведь Австралия гораздо ближе, чем Штаты. Мы-то будем встречаться?

— Конечно. Я собираюсь стать крестной матерью твоего ребенка.

— Кейти, предупреждаю, мы не собираемся останавливаться на достигнутом.

Маркус подошел неслышно, и подруги невольно вздрогнули.

— Значит, я могу рассчитывать еще на крестников?

— А как же!

— Молодец, брат, ты настоящий мужчина.

— Пока нет, ибо согласно поверью мужчина обязан иметь семь детей.

— Круто, но — возможно.

Маркус заключил жену в объятия, и оба некоторое время смотрели на маленькое чудо, которое зародилось от их жаркой любви.

Кейти удалилась.

— Дженна, как я люблю тебя! Не могу выразить словами.

— Иногда не надо что-то объяснять словами, Маркус. Мне достаточно твоего взгляда.