Остров любви - Мей Дебора - Страница 38

Уже когда вода начала остывать, Фиби внезапно подумала: «А ведь это Хосмен приготовил мне ванну. Опять. И, черт побери, мне ведь опять придется его за это благодарить».

Она умылась, избавившись от неприятного запаха рыбы, выстирала одежду и вывесила ее сушиться.

– Так когда же у нас будет ужин?

«Ну, конечно же, – подумала девушка, а в животе у нее заурчало от голода. – И как это у него хватало совести требовать ужина от женщины, которая еле стоит на ногах после тяжелого рабочего дня?! Сейчас я ему устрою ужин!»

Алекс старался не замечать того, как тихо стало в соседней комнате.

– Вы там случайно в ванне не утонули? – в конце концов не выдержал он.

Ответа не последовало.

– Принцесса? Тишина.

– Мисс Кью?

Он снял очки и встал из-за стола.

– Фиби?

Впервые Алекс назвал ее по имени. Когда он вновь не услышал ответа, Алекс подошел к дверям комнаты и тихонько постучался и, немного подождав, приоткрыл дверь. В вечернем сумраке Хосмен поначалу не разглядел своей бывшей заложницы. Но потом он понял, что ворох тряпок и полотенец на кровати – спящая глубоким сном Фиби Кью.

Это зрелище потрясло Алекса до глубины души. Будучи все время начеку, девушка держалась от него на расстоянии, что вполне устраивало обоих. И вот теперь она здесь, живет в его доме, спит в кровати Кристиана, и он ума не может приложить, что же с ней теперь делать. Если верить Чарльзу Дарвину, эта девушка принадлежит к совершенно иному виду. И было бы противоестественно для нее бороться за жизнь в этом забытом Богом уголке планеты. И тем не менее именно так она и собиралась поступить. Быть может, ей просто стало скучно или же было необходимо любой ценой позабыть о том, как поступил с ней этот выродок, родной отец. Но как только остров ей как следует наскучит, мисс Кью с большим удовольствием отправится к папочке. И если б старый сукин сын понимал свою выгоду, он бы встретил дочь с распростертыми объятиями, не задавая ей глупых вопросов.

Еще одно полено полетело в печь, и из заслонки вырвался сноп огненных искр. Света на какое-то время в комнате стало больше, и Алекс успел разглядеть, что Фиби выстирала свою одежду.

Девушка вздохнула во сне и подогнула колени.

Хосмен решил не смотреть на нее, но все-таки не удержался. Конечно же, она была без одежды. Алекс видел ее округлое голое плечо, кожа казалась такой нежной. Маленькая изящная ножка выглядывала из-под покрывала. Прежде Алекс никогда не задумывался о женских ножках, но, залюбовавшись ногами Фиби, твердо решил, что многое упустил в этой жизни. Больше всего его потрясли нежные розовые пятки, совсем как у ребенка, и… покрытые розовым лаком ногти.

Молча глядя на спящую девушку, Хосмен вновь напомнил себе, что она – дочь Филиппа Кью. Ее растили, словно парниковую розу – хрупкую, прекрасную недотрогу, предназначенную лишь для того, чтобы на нее любовались. И тем не менее его, Алекса, почему-то неудержимо влекло к Фиби. «Ерунда, – резко оборвал он себя. – Похоже, пора уже посетить Сторм Бей, где знакомая вдовушка всегда готова разделить со мной пару ночей». Но Алекс должен был признать, что вдовушка ему бы уже не помогла, как и шлюхи из салуна в Литтлнесте, которые были особенно приветливы зимой. Нет, его нынешние желания сконцентрировались на одной женщине, прежде столь ненавистной ему Фиби Кью.

Эта девушка продолжала удивлять Алекса. Каждый раз, когда Хосмен ожидал, что она окончательно сломается и падет духом, Фиби расправляла плечи и мужественно встречала очередное испытание судьбы.

Ему было куда проще презирать дочь Кью, пока она не стала частью местного сообщества. И Алексу было куда легче, пока он не увидел ее обнаженную, спящую крепким сном после тяжелого рабочего дня.

Тяжелые мысли снедали молодого человека, пока он выливал воду из ванны и стряпал себе скудный ужин. Он пытался изо всех сил сопротивляться пробуждающимся чувствам по отношению к этой женщине, но, по-видимому, тщетно.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Случилось невероятное – Фиби и впрямь стала своей в маленьком работящем поселке. Она даже представить себе не могла, что так быстро научится чистить и пересыпать льдом уложенную в ящики форель, баюкать младенцев и печь хлеб. Кроме того, девушка выполняла всю бумажную работу для полуграмотных рыбаков.

Прежде Фиби воспитывали в уверенности, что за всю жизнь ей не придется проработать и дня. Однако пребывание на острове Мей полностью перевернуло ее представление о жизни. Здесь, на острове, женщины вкалывали побольше мужчин. Здесь девушке пришлось самой думать, принимать самостоятельные решения и в конце концов получать радость от сделанного. Фиби обрела утешение в труде и обнаружила в своей душе стремление сблизиться с островитянами.

Дженни Линд научила ее вязать, и в благодарность за это девушка сшила Дженни и ее дочке Бетти очень модные чепчики. Элис открыла ей не меньше сотни рецептов приготовления блюд из рыбы, показала, как коптить и жарить на березовых дровах. Деревенские дети научили многим играм и смешили до слез.

Фиби все больше привыкала к размеренному ритму местной жизни. Она стала просыпаться с первыми петухами, привыкла к запаху дыма и горячего хлеба, который каждое утро доставали из печей. Научилась прислушиваться к голосам играющей ребятни.

В ту ночь, когда Грозный Рик вернулся с большой земли, в поселке был устроен песенный праздник у костра. Ричард восседал на бревне, подобно королю перед своими подданными. Он покуривал трубочку и с удовольствием делился последними сплетнями. Майлиус поведал о том, как чуть не утонул в Красной гавани и как видел в Сторм Бей медведя шатуна.

Фиби смотрела на него, сидя на бревне и обхватив колени руками. На детских лицах играли отблески костра, а глаза ребятни сияли, подобно звездам. «Как, должно быть, здорово вырасти здесь, – думала она, – быть свободным, как сама природа, трудолюбивым и окруженным людьми, которые действительно заботятся друг о друге».

Прежде чем началось пение, дети попросили, чтобы Грозный Рик рассказал еще одну историю, но тот лишь рукой отмахнулся:

– Мое красноречие на сегодняшний вечер иссякло, – подытожил он.

– А как же насчет истории о Томе и Полин Холл? – безжалостно предложил Дин.

– Том Холл, – завизжали детишки, хотя наверняка уже слышали этот рассказ не один раз, потому как и Фиби он тоже был известен.

– Том Холл так Том Холл, – обреченно согласился Ричард и начал рассказ. – Тридцать лет тому назад молодоженов Холл послали на зиму присмотреть за медным прииском. Но тот, кто их нанял, обещанных припасов не прислал, и потому Том и Полин оказались брошенными на безлюдном оледеневшем острове. Том умер с голоду, несмотря на то, что Полин поила его своим чаем из коры деревьев и давала есть кожу от ботинок.

Будучи не в силах закопать своего мужа в промерзший грунт, Полин решила не бросать труп на снегу на растерзание хищникам. А потому она оставила его в их хижине и порой к нему наведывалась, а сама построила себе новую лачугу, где и грелась у разведенного костерка. Так, в полудреме, у огня Полин постепенно умирала с голоду, борясь одновременно с ужасным искушением сварить суп из своего собственного супруга.

Прибывшие по весне на остров шахтеры обнаружили совершенно седую, сумасшедшую, но тем не менее живую женщину.

Даже самые шумные дети, слушая эту историю, притихли.

Чтобы развеять мрачное впечатление, начали петь. Фиби научила людей исполнению популярной в Ипсуиче песенки, и теперь островитяне аккуратно выводили припев.

Краем глаза девушка заметила пастора Беккера, подошедшего к своей жене сзади и поцеловавшего ее в ухо. Майла громко рассмеялась. «Для некоторых любовь – так просто, подумала про себя Фиби». Ей хотелось поговорить об этом, да только не с кем было…

Хоть она и жила в непристойной близости от Хосмена, он был от нее дальше звезд. Алекс являлся живым подтверждением того, что некоторые раны никогда не заживают. Утрата Кристиана жгла молодого человека каленым железом. Ежедневно девушка сталкивалась с его обвиняющим взглядом, и этот взгляд становился все мрачнее и мрачнее с каждым разом, как кто-то на острове признавал ее равной, благодарил или смеялся вместе с ней. И его неодобрение еще решительнее настроило Фиби доказать, что она вовсе не испорченная и избалованная пустышка, а полноценная личность.