Орлиный мост - Мазо Жак - Страница 48

Теперь холод, казалось, проникал ей под кожу. При таких темпах температура могла опуститься до уровня арктического холода за несколько минут. Нужно было срочно что-то придумать!

Может, она вызвала такие странные перемены, взяв спичечный коробок? Мюрьель положила его на место. Никакого эффекта. Наоборот! Галлюцинация это или реальность, но ей показалось, что места соединения камней на стене побелели, как будто влага, содержащаяся в щелях, начала превращаться в иней.

Мюрьель почувствовала, как все ее члены немеют, а мысли становятся все более и более расплывчатыми. Не в состоянии двигаться, она села на пол. Сообразив, что огонь — лучшее средство борьбы с холодом, Мюрьель стала рыться в сумке в поисках зажигалки. Это было нелегко, ведь пальцы, скованные холодом, еле двигались! Когда она все-таки нашла ее и попыталась зажечь, поняла, что все напрасно, и оставила эту затею. Огонек зажигалки все равно не смог бы обогреть целый дом!

Она начала терять надежду, когда ей пришла в голову новая мысль. Может, ей удастся сбросить с себя колдовство, если она сожжет то, что лежит в коробке?

Близкая к обмороку, Мюрьель опустилась на пол у письменного стола и неимоверным усилием вытащила коробок из тайника. Она вновь попробовала зажечь зажигалку. Но каждый раз прикосновение пальца к колесику вызывало нестерпимую боль. Наконец появилось пламя. Как можно быстрее она приблизила его к спичечному коробку, который сейчас же загорелся, но тут Мюрьель потеряла сознание.

Глава 16

Прежде чем отправиться к Грапелли, Мишель остановился перед баром выпить кофе. Это была привычка, сохранившаяся еще со студенческих лет. Ему доставляло удовольствие слушать разговоры за стойкой. Порой чья-то случайно оброненная фраза помогала продвинуться в расследовании. Но сегодня ему не повезло. Его оба соседа, строители, обсуждали, как идут дела на стройке.

Он быстро выпил кофе и поехал в редакцию газеты. Как только Мишель назвал свою фамилию, Грапелли тут же пригласил его в кабинет. Хотя комната была тесновата и в ней пахло табаком, она казалась уютной — отчасти из-за беспорядка.

Листы бумаги, журналы и другие иллюстрированные издания стопками громоздились на полу. Полки прогибались под тяжестью сложенных как попало книг. На столе находилось невообразимое количество документов и различных папок. На стенах многочисленные фотографии, наклейки и рисунки детей образовывали, налезая друг на друга, симпатичную и живую композицию.

Грапелли освободил стул и предложил, Мишелю сесть.

— Ну, инспектор, что новенького?

Озабоченный тем, чтобы не выдать информацию, которая могла быть неверно истолкована, Мишель лишь коротко упомянул о своих открытиях.

Когда он закончил, Грапелли лукаво улыбнулся:

— Вижу, полиция не отказалась от дурных привычек.

— Как это?

— Вы ведете себя, как советский аппаратчик.

Мишель сделал удивленное лицо:

— Не понимаю!

— Ну, инспектор, не будете же вы меня уверять, что только задаетесь вопросами относительно этого дела. Думаю даже, у вас есть определенная версия!

— Если это и так, вы же не надеетесь, что я ее выложу?

— Почему бы и нет?

— Потому что я нашел бы эту информацию в какой-нибудь статье в искаженном виде, еще до того как арестовал виновного или виновных.

Грапелли откинулся на спинку стула и зажег сигарету.

— Вы ошибаетесь. Во-первых, я не любитель копаться в грязном белье. А что касается этого дела, то у меня к нему особое отношение. У меня тоже есть свои счеты…

— Какие?

— Об этом позже. А пока хочу убедить вас в готовности содействовать расследованию. Сразу после вашего визита я принялся искать человека, который мог бы опознать того типа с фотографии. И я его нашел.

— Кто это?

— Некто Мюзелье. Старый журналист на пенсии. Он живет в Сен-Боннэ, недалеко от вас. — Грапелли протянул ему карточку, где был записан адрес, и добавил: — В свое время именно он освещал события, связанные с двумя похоронами. Я ему позвонил. Он согласен вас принять.

— Когда я могу к нему подъехать?

— Он предложил приехать сегодня вечером, в восемь сорок пять, после его процедур — у него парализованы ноги. Нелепое дорожное происшествие.

Они помолчали. Потом Грапелли сказал:

— Вы ждете, когда я вам расскажу, почему мне хочется свести счеты с семьей Дюваль, верно?

Мишель закурил.

— Не буду отрицать. Но вы не обязаны меня в это посвящать. Мы не на допросе.

— Бернар Дюваль, муж Элен, владел контрольным пакетом акций нашей газеты. Чуть больше пятидесяти процентов. В действительности он самолично управлял газетой, хотя для проформы назначил директора. В то время я уже работал в редакции корреспондентом. Бернар нас так изводил, что у меня остались о нем крайне неприятные воспоминания.

— Что это был за человек?

— Одно слово — тиран. Дюваль считал, что имел право на всех женщин и абсолютную власть над мужчинами. То есть газета как средство информации была в его полном распоряжении и он пользовался ею в своих интересах.

— Каким образом?

— Он сам выбирал темы для статей, правил все материалы и постоянно угрожал нам увольнением… Это был сущий ад. В тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году, когда Дюваль умер, мы ощутили настоящее облегчение, но все равно оставались начеку. После смерти отца нам, естественно, пришлось иметь дело с сыном.

— То есть с Пьером?

— Да, с его единственным сыном, поскольку другой умер годом ранее. Однако дело оказалось более сложным, чем предполагалось, и сын отказался от акций, но на таких условиях, что газета очутилась на грани краха. Мне думается, он заграбастал больше денег, чем следовало. Короче, это дурно пахло. Вот почему я начал собственное расследование. Но очень скоро мне стали вставлять палки в колеса. Люди не только не желали отвечать на мои вопросы, но и сама дирекция воспротивилась тому, чтобы я продолжал расследование.

— Вам что-то удалось выяснить?

— Да, кое-что. Бернар Дюваль подкармливал многочисленные ассоциации, компании и другие организации довольно сомнительным образом, а его нотариус прикрывал его жалкие делишки.

— Вы довели до конца ваше расследование?

— Шутите! Это было очень опасно. Нет, я сдался. В то время у меня как раз родился сын, и я не мог ставить под удар семью только из-за желания отомстить за погибшего парня.

— Но чем это поможет расследованию? Ни один факт не указывает на то, что причину смерти Тома нужно искать в денежных отношениях, и не имеет отношения к Эмилю.

— Может быть…

— То есть?

— Поговорите с управляющим, нотариусом… И вы увидите! Уверен, вы узнаете об этой семейке больше, чем предполагаете!

Мишель встал.

— Сделаю это непременно, — сказал он, пожимая руку Грапелли. — Благодарю вас.

— Во всяком случае, если вам что-нибудь нужно, не стесняйтесь.

Выйдя на улицу, Мишель посмотрел на часы. Было почти двенадцать, и у него как раз оставалось время, чтобы доехать до тупика Лила, где его должна ждать Мюрьель, чтобы вместе поехать к Ноэми.

Он решил ехать через старый город, чтобы полюбоваться древними постройками, заглянуть во внутренние дворики, обладающие особым очарованием. Добравшись до тупика, инспектор расположился в тени платанового дерева в ожидании Мюрьель. Было тепло, дул легкий ветерок. Цветочные ароматы, доносившиеся из соседних садов, напомнили Мишелю детские годы в деревне. Ему особенно нравились анютины глазки с нежной окраской. Он настолько их любил, что часто вкладывал цветы между страницами старенького словаря Ларусса, который дала ему бабушка. Позже, перелистывая его, Мишель находил любимые цветы пожелтевшими, но по-прежнему изящными и нежными. Прождав час, он забеспокоился и позвонил в Лазаль, но не получил ответа. Затем он уверил себя в том, что Мюрьель, возможно, задерживается из-за пробок. Мишель прождал еще какое-то время, выкурив две сигареты, и решил ехать к Ноэми. Мюрьель его догонит.