Чертово колесо - Гиголашвили Михаил - Страница 113

Но больших ошибок у меня не было, а малые я исправлял сам. Теперь волею судьбы я попал в другой мир и хочу тут остаться навсегда. Мой возраст, состояние здоровья и ряд других причин не позволяют мне дальше исполнять мои обязанности. Поэтому я складываю с себя корону вора и с почтением возвращаю ее сходке такой же чистой и незапятнанной, какой принял из рук Варлама Ратиани по кличке Спило и Вячеслава Шандыбина по кличке Дыба в сибирской зоне Г/45, в Потаповском централе, на большой сходке в мае 1978 года. Общак мною сдан в прошлом году Большому Бадуру. Я желаю всем удачи и счастливой жизни. Все мои близкие люди останутся для меня близкими навсегда. Нугзар Ахметели»…

Уже во время чтения первых фраз Пилия стал зло поглядывать на Маку: зачем он притащил майору это письмо?.. Нугзара еще не хватает! От Сатаны надо избавляться, чтоб не проболтался, а он Нугзарово письмо приносит! Очень уж прямодушен, настоящая Макака…

Майор разгладил листок ладонью и стал рассеянно повторять:

— Так. Так. Такая малява… Не хочет, значит, быть вором, звание снимает… Ну что ж, Бог в помощь… Поздновато только расхотел… Значит, этот бес Сатана врет, что год не видел Нугзара! — Потом, приглядевшись через очки, как через лупу, по складам прочел миниатюрную эмблемку в углу листа: — «Sity Bar / Amsterdam»… Так вот он где — в Амстердаме! В Голландии! Нож тоже оттуда…

Этот дуроеб сам ляпнул, никто его за язык не тянул…

И ксиватура оттуда же… Интересно получается!.. А ну, где его паспорт?

Все трое склонились над паспортом и стали внимательно его перелистывать. Так и есть — туристическая виза на Голландию, выданная в Ленинграде, в консульстве!.. Вот где они были!.. Этот бандит попался, а второй ворюга за границей сидит!

Подумав и почесав коротко стриженную голову, майор вспомнил:

— У нас, кстати, отделение Интерпола открывать собираются, надо бы им эту информацию подкинуть. Подарок к открытию! Как думаешь?

— Да, хорошо бы… — промямлил Пилия и зло зыркнул на притихшего Маку, который тоже, видно, начал понимать, что письмо тут совсем ни к чему.

А майор заботливо спрятал нож в сейф, а письмо с конвертом и паспортом вложил в тощую папку:

— Не помешает! — и отпустил их: — Ну все, идите, а я подумаю, как всю эту хатабалу[57] расхлебать…

Когда капитаны ушли, майор набрал номер судмедэкспертизы:

— Не спите, работаете? Правильно, и Иосэб Бессарионович ночами работал, потому таким умным был! Слушай, мне срочно нужно заключение об отпечатках… Да нет, ты не понял: мне оно нужно завтра, утром, а отпечатки — потом, через пару дней… Да хоть со своей ноги сними… Утром стулья, вечером деньги… Как?.. Я за все тогда расплатился!.. Да?.. Ну ладно, не сердись, за это тоже добавлю. Да, завтра утром. Подожди, скажу, что писать… — И майор, взяв из дела паспорт, подробно продиктовал данные Сатаны, адрес гинеколога и текст: — «Отпечатки гр.

Доборджгинадзе Г.В. идентичны отпечаткам, найденным в квартире гр. Баташвили Д.С, проживавшему по адресу улица Якова Николадзе, семь, точка». Точка, запятая, вышла рожица кривая.

В запасе оставалась еще очная ставка Сатаны с Бати, которому, конечно, потом несдобровать в тюрьме, ну да заслужил: кто с ворьем свяжется, тот от ворья и погибнет. Поделом. Нечего собственного дядю грабить, тварь подзаборная!

И майор увеличил звук в телевизоре, где по-прежнему метались цветные машинки и люди в шлемах время от времени обливались на пьедестале шампанским.

46

Нугзар нервничал. Дело с «Кристи» затягивалось: было еще неизвестно, когда точно приедут эксперты из Лондона, а без них торги не состоятся.

Деньги подходили к концу. Двухнедельная виза просрочена. Это беспокоило больше всего. Нугзар не знал, насколько это опасно — жить без визы, и что может за этим последовать. Высылка? Арест? Тюрьма? В любом случае из «Кабула» надо съезжать — портье и так косился на него, зная, что он живет по просроченной визе, но пока ничего не говорил. Пока. Да и платить по двадцать гульденов уже стало дорого. Неизвестно, когда приедет Сатана с деньгами. Марка, наверное, даст деньги, но когда и какие?.. Да он до конца и не верил этой затее. Но в любом случае нужно сократиться, хотя много денег на себя Нугзар никогда не тратил. Зачем? В еде он был неприхотлив и скромен, памятуя, что ее надо есть как лекарство, чтобы потом не есть лекарства как еду. Алкоголь его никогда особо не интересовал. Курил он мало. И с кодеина почти слез, принимая каждый день на две-три таблетки меньше, чем в предыдущий, и снизив дозу до минимума. Остался последний, самый трудный шаг.

Пока есть кайф — марионетка живет, дергается. Но без кайфа кукла бессильна. Ломку надо перенести, лучше всего под снотворным, чтобы не мучиться от смертной пустоты в теле, когда ноги выкручиваются и горят, суставы дробятся в мясорубке, позвоночник изгибается, как резиновый шланг, из глаз, носа и рта льются слезы, сопли и слюна, и нет сил ни встать, ни лежать, ни жить, а только умереть. Эти несколько дней надо снижать дозу и пить снотворное — во сне мучения слабее. Но чтобы где-нибудь переспать это время, во сне сползти вниз по лестнице с неба, надо иметь укромный уголок, немного героина и достаточно снотворного. А у Нугзара ничего не было. Но он твердо сказал себе, что надо сделать передышку, слезть. Такое бывало в его жизни не раз. Надо пережить — и все. Уроки зон помогали пройти через всякие передряги.

Нугзар решил позвонить русским немцам — они живут в Германии, знают законы и людей, могут посоветовать, что делать с визой, квартирой. И нормальный героин нужен, чтобы «сделать лесенку». Дождался субботы, набрал номер. Васятка сразу узнал его:

— А, Нузгарь, Антошин кореш… Салям! — и сообщил, что они как раз едут в Роттердам, и, если он хочет, то может подсесть к ним в городке Бреда, где им надо забрать одного дружбана, заходящего к барыге в Роттердаме.

«Всюду одно и то же! Заходящий к барыге! Берущий!» — усмехнулся Нугзар, вспомнив Тбилиси:

— А где встретимся в Бреде? И как туда ехать?

— Тебе с главного банхофа[58] на электричке туда что-то около штунда[59] ехать. Встретимся на банхофе в Бреде в два часа. Понял — нет?

Нугзар быстро собрался, поспешил на вокзал и скоро был в Бреде. Парни опоздали минут на пятнадцать.

— Салям, салям! — сказали они, деловито здороваясь.

Васятка сидел за рулем. Юраш — рядом с ним. А на заднем сиденье корячился в ломке их дружок по кличке Малой. Смотрел вокруг рыбьими глазами, сморкался на пол и икал в полный голос.

— Что, ломает, друг? — спросил Нугзар, предусмотрительно садясь подальше от него.

— Ну… Корежит по полной.

— Его все время корежит, — неодобрительно пояснил квадратный шепелявый Юраш.

— Ты бы молчал, телок, — недобро повел глазами Малой, делая кадыком судорожные движения, как кошка, отрыгивающая кость.

— На, поможет! — Нугзар протянул ему пачку кодтерпина, но Малой, недоверчиво на нее покосившись, буркнул:

— Не, я калики не хаваю. Подожду до Роттера, скоро уже… А чего это такое?

— Таблетки с кодеином.

— Ерунда. Только брюхо забивать. Нет уж, дотерплю, бальд[60] будем, — всхлипнул Малой и затих, тоскливо уставившись в окно.

— Дело хозяйское.

Когда выехали на трассу, Васятка попросил, чтобы в машине не молчали, а говорили, а то он вчера с дискотеки под утро приканал и сейчас его страшно тянет шлафен.[61] И правда — Нугзар заметил, что он часто закрывает глаза и мчится по шоссе вслепую.

Юраш нехотя принялся рассказывать какой-то бред о том, как его онкель,[62] недавно переехавший в Дюссик из казахстанских степей, водил простуженную жену-казашку к доктору. Немецкого языка онкель не знал, учил весь вечер, что по-немецки «кашель» будет «хустен», даже записал на листок, а у доктора от волнения записку не нашел, все спутал и опозорился.